Чтение онлайн

– Но почему?

Кажется, Мария опешила от его слов и от этой злой усмешки. Но она все-таки и в самом деле была пьяна, а потому не могла сосредоточиться. Ее сознание плыло так, что это было заметно уже даже физически. Она схватилась рукой за столешницу, чтобы не упасть со стула.

– Потому что я окончил обычное профтехучилище, и даже не в Москве, а в Перми. Теперь называется колледж, но с колледжем это не имеет ничего общего. Я автомеханик.

– Вы говорите так, будто объявляете себя убийцей… – пробормотала Мария. Феликс вздрогнул. – Но совсем не плохо быть механиком, по-моему… А где вы научились реставрировать мебель? – спросила она с пьяным любопытством, вскинув голову, которая уже падала ей на грудь. – Вы делаете это так красиво! Смотреть, как вы работаете, можно бесконечно.

– Всегда можно бесконечно смотреть, как работает другой человек.

– Но не всякий!

– Всякий. На огонь, на воду и на работу другого человека можно смотреть бесконечно. А мебель я реставрировать не учился. Почитал, как это делается, попробовал – получилось.

«Ну что я тут корчу из себя рыцаря Айвенго? – подумал он. – Пьяная, и отлично. Утром ничего не вспомнит. А хоть и вспомнит – до утра я здесь все равно не останусь».

Рука Марии соскользнула с края столешницы. От этого она покачнулась и снова чуть не свалилась на пол. Феликс подхватил ее под локоть. Поднял со стула, притянул к себе. Ее голова качалась, как цветок на легком стебле. Он взял ее за подбородок. Теперь он видел ее лицо прямо перед собою. Губы у нее были все так же бледны, а глаза все так же светлы. Сквозь нее был виден преломленный мир. Феликс наклонился и поцеловал ее наконец.

Это оказалось точно так, как он и предполагал. В ней не было ни капли страсти, к тому же пьяная… Нет, все-таки это было не точно так. Но как, он не понимал. У него было темно в глазах.

«Я давно без секса, – постарался подумать он. – Проститутки не в счет, и тоже ведь довольно давно… Надо было послушаться Хосе, пусть бы познакомил… с кем он там хотел…»

Он старался увести свои мысли в нужную сторону. Но мысли не слушались – они просто улетучивались на все стороны света из его пылающей головы.

– Вы правда не любовник Нины? – спросила Мария, когда Феликс оторвался от ее губ.

– Ну о чем ты думаешь?.. – простонал он. – Правда, правда!..

– Тогда больше ни о чем!

Мария тихо засмеялась. Ее покачивало, хотя он обнимал ее крепко. У нее была хорошая фигура, и все ее округлости точно ложились в его ладони. Он целовал ее уже слишком долго для мужчины, изголодавшегося без секса. Но ему хотелось ее целовать, и жаль было расставаться с ощущением, которое было с этим связано: будто он смотрит сквозь особенное стекло, сквозь магический кристалл, и мир меняется, проясняется перед его глазами… Это ощущение наполняло его таким счастьем, что даже секс становился неважен. Ну, почти неважен.

Все-таки он ее хочет, конечно. Она женственна. Видимо, как все француженки. Когда он обхватил ее талию рукой и прижался к ней животом, то понял, что она еще и сексуальна. Такое быстрое, такое недвусмысленное движение бедрами сделала она ему навстречу, так сильно прижалась к нему, и только низом живота прижалась, а грудью, плечами, наоборот, отстранилась… Ч-черт, зря он думал, что она холодная – какое там!.. Ему следовало понять это про нее раньше, тогда они не потеряли бы столько времени зря. Или это просто потому она стала с ним такая, что выпила? Ладно, какая разница! И неплохо бы заняться с ней сексом прямо здесь, на столе, чтобы не лезть в спальню, не разводить ненужной интимности.

Словно угадав его мысли – если это можно было назвать мыслями, – Мария сделала маленький шажок назад и села на край стола. Хотя почему «словно угадав»? Она вот именно угадывала его мысли, он давно это заметил.

Ее колени были раздвинуты призывно и в то же время застенчиво. В ней совсем не было развратности, потому, наверное, он и ошибся, решив, что она бесстрастна. Когда он раздевал ее теперь, то чувствовал, как страсть разгорается в ней с каждым его движением. Точно так он чувствовал пальцами, ладонями, как оживают под его руками деревянные поверхности, или часовые механизмы, или моторы… Глупо сравнивать женщину с мотором или с деревом. Но ничто не было так дорого его рукам, как те предметы, и теперь вот она…

Сам он раздевался быстро, но когда она помогала ему какими-то робкими движениями – расстегивала его рубашку, отцепляла прядь своих волос, зацепившуюся за пуговицу на его рубашке, – то ему хотелось замереть, и чтобы их было много, этих ее движений, так много, чтобы их хватило на каждую клеточку его тела…

Но он не замер, конечно. Он бросил рубашку на пол и прижал Марию к себе, теперь уже без преград в виде лишней ткани. Он успел еще подумать: вдруг она сейчас потребует от него каких-нибудь слов, которые считаются необходимыми в таких случаях? Но она не потребовала, и он тут же об этом забыл.

Обо всем он забыл.

Он впервые был с женщиной настолько же целомудренной, насколько и свободной в любви. То есть не в любви – в сексе, да, только в сексе, конечно.

Она не сдерживала его ласк и сама не сдерживалась в ласках, но при такой, вполне умелой ее несдержанности Феликсу казалось, что он целует юную девушку и что это происходит первый раз в ее жизни.

Мария сидела на краю стола, он стоял перед нею, ее ноги обнимали его бедра, и тела их были уже слиты больше, чем одним лишь объятием, но при этом она все еще продолжала распалять его ласками: то наклонялась и касалась губами его груди, то проводила по ней языком, и он чувствовал, как волосы у него на груди становятся от этого влажными, и это взводило его так – почему-то именно это, – что он вздрагивал и стонал, как от боли. А то она делала неуловимое волнообразное движение, и он чувствовал, как при этом она сжимает его у себя внутри, и тут же отпускает, и снова, снова…

Феликс зарычал каким-то, наверное, совершенно диким образом, придавил ладонями ее плечи, Мария упала спиной на стол, он навалился на нее сверху, покатились по столу бокалы, которые они, оказывается, забыли убрать… Черт знает что с ним творилось! Стол ходил ходуном, и Мария вскрикивала под его изнемогающим от желания телом. Да какое ж тут может оставаться желание, когда вот он, весь в ней, она уже его, уже удовлетворены все желания, но тогда что же с ним происходит, что же?..

Он ткнулся лбом в ее плечо, захрипел; его сотрясали конвульсии, как перед смертью. И готов он был умереть сейчас, в том состоянии боли и восторга, которое его охватило!

Все, что мучило его последние полгода, что превращало его жизнь в ад, не давало смотреть на мир днем и спать ночью, – все вырвалось из него, изверглось и растворилось в теле этой женщины! Он был чист и счастлив, как в раннем детстве, и не понимал только одного: каким образом такая простая, нисколько не связанная с детством вещь, как секс, могла вернуть его в то забытое состояние?

Он наконец замолчал, затих. Он прислушивался к своей свободе от горя. Он не знал, надолго ли дана ему эта свобода. Может, исчезнет уже завтрашним утром. Но есть она все-таки, есть, не навсегда она у него отнята! И, значит, он будет еще жить, это еще возможно для него, значит…

И тут ему страшно захотелось спать.

«Ну точно, совсем в детство вернулся, – подумал он лениво. Эта лень тоже была счастьем. – Осталось только, чтобы книжка выпала из рук на одеяло… Густав Эмар…»

Глаза его закрывались сами собою. Он с трудом заставил себя приподнять голову, до сих пор лежащую у Марии на плече. Ага, вот что, оказывается: он засыпает у нее на плече.

– Я сплю, – не открывая глаз, чуть слышно сказала Мария. – Не сердись. Мы можем пойти в кровать?

– Можем.