Чтение онлайн

Учитывая все это, гетман просил короля помочь ему войсками, считая, что теперь «наступило самое удачное время для абсолютного разрушения Крымского ханства».

— «Абсолютного разрушения»?! — вскипел Шагин-Гирей, выслушав донесение своего разведчика. — Коварные гяуры! Нам нечего оставаться здесь!

— Но и уходить нам тоже некуда, — мягко напомнил Кара-Батыр.

— Лучше жить в степи, в землянках, чем ждать удара в спину здесь, на Сечи.

— Позволь мне сказать, повелитель. Есть план. Даже коварство врага иногда способно становиться нашим оружием.

Совет показался Шагин-Гирею дельным. Вместе с послами, которые везли письмо в Варшаву, он отрядил и своего посла. Сделав при этом вид, что даже не догадывается о смысле письма гетмана. В то же время приказал своему послу тайно уведомить Сигизмунда III, что он, Шагин-Гирей, полностью отдает себя «под крыло польской короны», клятвенно заверяя, что и сам он, и его воины готовы служить там, где король сочтет необходимым. А как только придет к власти, подчинит весь Крым Речи Посполитой. Если же это не удастся, он готов сражаться против войск хана и турок даже в составе войска Запорожского.

И снова послом, которому вверялась судьба письма, а значит, и судьба Шагин-Гирея, был молодой Кара-Батыр, теперь уже мурза Кара-Батыр Гирей. И не его вина, что польский король, хотя и пообещал поддержку, однако не послал на помощь Шагин-Гирею ни сотни своих гусар.

— По-видимому, Сигизмунд опасался, что, захватив престол, Шагин-Гирей вступит в тесный союз с гетманом Запорожской Сечи, и вместе они обрушатся сначала на Речь Посполитую, а уж потом на Порту. К тому же не стоило в это смутное для Польско-Литовской унии время осложнять отношения с султаном.

— Нет, не он, Кара-Батыр, виновен в том, что Шагин-Гирею не суждено было стать ханом. Он сделал все, что мог. Он до конца оставался преданным воином и дипломатом. Не оказалось в окружении Шагин-Гирея человека преданнее и деятельнее, чем он. Кара-Батыр готов был подтвердить это с клятвой на Коране даже на том свете, перед судом Аллаха.

Карета остановилась. Кара-Батыр открыл дверцу и выглянул.

— Вы приехали, Кара-Батыр Гирей, — проговорил сопровождавший его солдат-татарин и вежливо, с почтением, открыл перед ним дверцу.

— Где это мы?

— Всегда рады видеть вас в трактире Ибрагима.

— В трактире Ибрагима? Странно. Впрочем, все может быть.

Прежде чем выйти, Кара-Батыр нащупал в кармане бумажку. Там было одиннадцать адресов — в Польше, в Украине, в Литве, в Крыму, в Молдавии, — по которым он мог найти приют, получить небольшую сумму денег, оставив при этом нужную хану информацию.

Два последних адреса приводили его во Францию, куда предписано было попасть во что бы то ни стало. Вместе с графиней де Ляфер, естественно.

Как только Кара-Батыр вошел в здание посольского постоялого двора, ему тотчас же набросили на голову мешок, скрутили руки, обезоружили, а записку изъяли.

По знакомым духам, окутывавшим комнату, в которую его ввели, татарин сразу же определил, что его поставили на колени перед самой графиней де Ляфер. И что опять, как и в трактире Ибрагима, в его распоряжении, между жизнью и смертью, остается всего несколько минут. Несколько последних минут.

— Записку — мне, — потребовала графиня у кого-то из тех, кто его захватил. — Что там в ней?

— Чьи-то адреса, — ответил незнакомый Кара-Батыру, грубый, неприятный голос. — Объяснить, кто их ему дал и почему их столько, сможет только сам этот азиат.

— Хорошо. Выйдите. Вы не должны слышать наш разговор.

— Люди, которые привели его, вышли, громко шлепая подошвами, чтобы графиня не сомневалась, что они не подслушивают, а покорно удалились.

— Наконец-то ты завладел всем моим вниманием, мой верный рыцарь, — властно произнесла графиня. — Ты ведь спешил сюда, чтобы сообщить мне что-то очень важное. Я не ошиблась?

— Прикажи убить меня, графиня. Меня вынудили предать тебя. Вынудили.

— Всего-навсего предать? Меня это не удручает. Все вокруг только то и делают, что предают.

— Но я не должен был предавать. Только не я.

— Можешь считать, что уже покаялся. А теперь к делу. Что это были за люди и чего они требовали? Только честно. До сих пор мы вели с тобой исключительно откровенные беседы.

Кара-Батыр и не собирался что-либо скрывать. Он коротко пересказал, что с ним произошло с того момента, когда здесь, на посольском дворе, появился ротмистр-татарин. Не утаив при этом ни одной подробности.

— И больше тебе нечего добавить? — грозно спросила графиня, когда он замолчал.

— Больше нечего, графиня. Мне не с жизнью жаль расставаться, страшно, что никогда больше не увижу тебя.

Кара-Батыр так и не смог привыкнуть к обращению на «вы». Впрочем, до сих пор графиню это не шокировало. Тем более что иногда он все же пытался переходить на «вы», но хватало его ненадолго.

— Можешь считать, что твой рассказ растрогал меня, — рассмеялась Диана. И К? ара-Батыр четко представил, каким мраморно-холодным и прекрасно-жестоким выглядит в эти мгновения ее лицо.

Он был влюблен в эту женщину. Влюблен настолько, что даже в самых греховных помыслах своих не мечтал о близости с ней. Татарин действительно служил ей преданно, по-рыцарски. Не за плату, а преклоняясь перед красотой графини, ее разумом и даже коварством.

Если бы судьбе было угодно, чтобы он возвысился до хана Крыма, он на коленях молил бы эту женщину стать его женой. Вдвоем они не только удержали бы в руках Крым — в чем Кара-Батыр ничуть не сомневался, — но со временем взошли бы и на стамбульский престол. Однако мог ли он высказать все это графине? И разве такое можно высказать?

— Я не рассчитывал на это, — как можно тверже проговорил татарин, отвечая уже не столько на ее вопрос, сколько подводя итоги своим чувствам и размышлениям.

— Тогда я скажу тебе вот что. Я не королева. И не командующий армией. Мне нет смысла бороться за польский престол, сражаться под стенами Бахчисарая или мечтать о славе первой жены султана.

— Напрасно, моя королева. Вы имеете право рассчитывать на любой трон.

— Я могу воспринимать эти слова всего лишь как проявление лести, — графиня слегка оттянула мешковину и резко прорезала ее кинжалом, чуть не лишив при этом Кара-Батыра глаз. Но кинжал так и оставила на уровне его переносицы, — которой, как тебе известно, не терплю.