Чтение онлайн

— А вот народ созывать не следовало, — слегка пожурил его Урбач. — Ни мне, ни вам это ни к чему. Хотя все равно никто, кроме Сирко, не знает, кто такой Вуйцеховский.

— Что вы здесь дурака из меня делаете? Почему ты согласился на это? — уже более миролюбиво, однако все еще растерянно, проворчал Хмельницкий, не зная, как вести себя теперь с этим беззаботно признавшимся изменником.

— Потому, что очень уж приглянулись мы друг другу: я и пан тайный советник. Вуйцеховский решил, что лучше меня осведомителя ему не найти. Я же решил, что пусть лучше он получает все сведения от меня, чем найдет среди нас человека, который действительно станет служить ему. А уж как преподнести ему все то, что я вижу и слышу, — мое дело.

— Словом, вы друг друга стоите.

— Главное не в этом. — Урбач спокойно объехал Хмельницкого, и тот вынужден был потащиться вслед за ним. Чувствовал себя при этом полковник прескверно. — Мне нужно было поближе познакомиться с Вуйцеховским, войти в доверие, узнать, как он готовит своих агентов. Я ведь только-только начинаю этим заниматься, а у Коронного Карлика опыт и опыт.

— Нашу с ним встречу тоже ты организовал?

— Конечно, я, — улыбнулся Урбач. — За что господин тайный советник был мне премного благодарен. А вы разве остались недовольны? Неужели Коронный Карлик умудрился разочаровать вас? Обычно он производит неизгладимое впечатление на каждого, кто встречается с ним впервые.

— И все же лучше бы ты сказал, сотник, что и на этот раз ты пошутил.

— Как-нибудь при случае я скажу об этом Вуйцеховскому.

Целую неделю томились казачьи послы в Гданьске, ожидая, когда же можно будет подняться на борт судна, идущего к французским берегам. И вот наконец это свершилось. Капитаном посланной им богом старой, истрепанной штормами каравеллы оказался молодой тучный швед, пришедший в Гданьск за грузом льняной мануфактуры.

Несмотря на то, что агент графа де Брежи предварительно встретился с ним и неплохо оплатил путешествие казаков, капитан принял их холодно и довольно надменно. И каюты — одну для полковников, другую для их адъютантов — выделил вовсе не такие, какие хотелось бы видеть Хмельницкому. Но, даже отводя им эти грязные, пропахшие рыбой и гнилыми водорослями пристанища, всячески давал понять, что у него была возможность поместить в них куда более выгодных пассажиров — голландских и датских купцов.

— Вообще-то, я не уверен, что поведу свой корабль в порт Кале, — сказал капитан, не вынимая изо рта трубку с тонким изжеванным мундштуком.

— Почему вы не уверены в этом? — грубо поинтересовался Хмельницкий, столкнувшись с ним в тесном проходе.

— Торговые дела есть торговые дела. Тут, знаете ли, никогда не угадаешь, в чем тебя ждет выгода.

— Деньги вы получали только потому, что идете к берегам Франции. И только попробуйте изменить свое решение, — кончилось терпение полковника.

— Это угроза?

— Дружеский совет.

— Судя по всему, у капитана успели побывать и люди графа Потоцкого, заплатившие ему не меньше, чем посол де Брежи. Как бы он не превратил наше путешествие в исход через раскаленную пустыню, — мрачно подводил Хмельницкий итог первого этапа своего странствия, оставшись наедине с Сирко. — Впрочем, каждый, кто отважился на далекое путешествие, должен быть готовым к любым лишениям. Это мне тоже известно.

— Но до поры до времени мы будем делать вид, что ничего не произошло: все прекрасно, мы всем довольны.

— Надо только выяснить, перед кем мы должны делать этот самый «вид», кого послали по нашему следу.

— Это выяснится очень скоро. Не зря же мы взяли с собой вездесущего сотника Лаврина.

Поздно вечером, когда уже совсем стемнело, к посольскому двору подъехала карета. Из нее вышел ротмистр литовских драгун и, зайдя во двор, поинтересовался, где он может видеть татарина, приехавшего с двумя молодыми женщинами и слепой седовласой старухой.

Слуга присмотрелся к лицу ротмистра. Не оставалось сомнений, что перед ним — то ли турок, то ли татарин. Однако он знал, что в литовских войсках служит немало татар. Некоторые из них давно отреклись от своей веры и дослужились до офицеров. Тем более ничего удивительного не было в том, что татарин-офицер желает повидаться с прибывшим в столицу земляком.

— Вам трудно будет найти его. Я позову, — подставил слуга руку для причитающейся ему монетки.

— И как можно скорее, — предупредил офицер.

Прошло почти полчаса. Слуга заглянул везде, куда только можно было заглянуть, опросил всех, кто попался ему на глаза. Но Кара-Батыр исчез, хотя одна из приехавших женщин — пани Власта, к которой они обратились, — была уверена, что слуга графини де Ляфер где-то здесь. Он никуда не собирался уходить.

Решив, что встретиться сегодня с Кара-Батыром не удастся, ротмистр вернулся к карете, еще немного подождал у передка и, прорычав какое-то проклятие, решил, что свидеться сегодня им действительно не суждено. Но как только сел в экипаж, почувствовал, что там, забившись в угол, кто-то поджидает его.

— Мне показалось, что ты хотел видеть меня, мусульманский брат, — уткнул ему в бок дуло пистолета Кара-Батыр. — Так я здесь и внимательно слушаю тебя.

— Я должен убедиться, что ты действительно Кара-Батыр.

— Пистолет у твоего ребра — не доказательство?

Ротмистр помолчал. Никакого иного способа проверить у него не было — незнакомец прав.

— У меня поручение от самого великого хана, да продлит Аллах дни царствования его.

От Ислам-Гирея? — не спешил отводить пистолет Кара-Батыр. — Неужели он еще помнит о моем существовании?

— Помнит, как видишь!

— У нынешнего хана так мало забот, что он вдруг заинтересовался судьбой всеми забытого воина Кара-Батыра?

— Заинтересовался. И ты прав: судьбой воина, а не слуги.

— На что намекаешь?

— Как произошло, что ты вдруг оказался слугой какой-то продажной чужеземной девки?

— Я служу графине де Ляфер, — невозмутимо уточнил Кара-Батыр. — «Продажная чужеземка» — это о ком-то другом. И не испытывай мою гордость.

— Впрочем, хана интересует не она, а ты. И ему трудно будет объяснить, почему ты, высокородный мусульманин, превратился в слугу этой кяфирки [35] .