Чтение онлайн

Люди не останавливаются, когда дело идет о способности шутить для своего утешения. По возвращении подвод из Камыша с луковицами и картофелем по 1 франку килограмм в лагерях наступает праздник.

Но солдаты желали бы, и это можно было для них сделать, чтоб пища была обильнее, так как по производимой ими работе, ординарный паек недостаточен. Начальство постаралось прибавить 200 граммов сухарей к тем 500, которые составляют дневную порцию, и только для тех, кто проводит ночь в траншее, — но этого мало, так как 200 граммов прибавки не приносят много пользы, в виду того, что их приходится глодать ночью, не вполне удовлетворяя аппетита. Необходимо, по крайней мере, 500 граммов свежего мяса вместо 300 и 900 граммов хлеба вместо 750, немного более сухих овощей и кофе.

Дневной заработок с одной стороны и награждение, предоставляемое рабочим составляет 0,60–0,70 сантима за 12 часов труда, если работы назначаются для артиллерии или инженеров, и такая небольшая помощь является последствием дороговизны жизненных припасов.

Служба в траншеях также очень трудна. С 71/2 часов утра люди прикрытия собираются в лагерях под командою своих батальонных и ротных командиров и после кофе и супа, отправляются в траншейный караул, чтоб занять свое место, куда приходят около 81/2 или 9 часов, пройдя по всем узким излучинам траншейного сообщения.

Сменяемый батальон отходит назад и возвращается в лагеря, где люди садятся за суп, который находят к тому времени уже приготовленным.

Траншеи еще более грязны, нежели лагерное место, так как вода, не имея стока с постоянно взрытой ногами почвы, превращается в грязь до 30 сантиметров и более глубиною. И в этой то клоаке необходимо провести 24 часа!

Часть людей в каждой роте остается с оружием в руках для наблюдения за бруствером, готовая открыть огонь по неприятелю, замеченному через амбразуры, сделанные для этой цели из земляных мешков. Кроме необходимости наблюдать, является потребность избежать самому быть замеченным, потому что по адресу неблагоразумного, показывающего свой головной убор над бруствером, сейчас же направляются 3–4 пули.

Люди, которые не на часах, ставят свои ружья к откосу рва траншеи или держат их на перевязи, переминаясь с ноги на ногу на месте, чтоб согреться. Затем падающие гранаты и бомбы держат всех в тревоге, а иногда и отправляют к праотцам (ad patres).

По возвращении в лагерь, трудно понять, как можно было провести целый день и ночь в таком адском положении, однако через сутки в силу необходимости оно повторяется.

Перед вечером в 31/2 часа кашевары отправляются из лагеря, чтобы отнести ужин траншейной охране, и неизбежно проходя по всем траншейным извилинам, доходят туда только около 41/2 или 5 час. Суп оказывается холодным… но тем не менее его съедают.

Разводить огни в траншеях воспрещено, чтоб не привлекать внимания неприятеля, который не замедлил бы послать в большом количестве спички, в форме конгревовых ракет, бомб или гранат, благо это не запрещено.

Приходит ночь, каждый покрывается своим одеялом или сильнее начинает топтаться с ноги на ногу и терпеливо ожидает, чтоб его согрела русская вылазка, или часа возвращения в лагеря.

Повторяю вам, положение невесело и постепенно ухудшается, но избежать этого невозможно. Необходимо нести его с терпением, что мы и делаем.

Офицеры в лагерях размещены лучше солдат, по отношению к отдыху и пище и каждый из них имеет шатер, состоящий из нескольких маленьких солдатских палаток, которые так низки, что там можно находиться только сидя или лежа, но зато почва под ними менее изрыта, не так растворена, и каждый офицер, ухитрясь раздобыть немного сена или соломы, имеет еще меховой мешок и одно или два одеяла, так что может спать, не слишком мучаясь от холода.

Жизненные припасы получаются офицерами в двойной пропорции, а жалованье их позволяет прибавить к этому несколько коробок консервов, которые имеются в Камыше.

Очевидно, что хижина и обед угольщика были бы предпочтительнее такому положению, но выбора нет.

Что касается меня, то я всех счастливее, имея свою собственную палатку, в которой могу стоять, и где в мое отсутствие мой добрый Какино успел высушить мне белье. Имею настоящий соломенник, сделанный из холста и оберточной соломы, которую мне удалось купить. Я не экономничаю в запасах. Кроме того, у меня есть табурет для сиденья и маленький складной столик для писания вам писем. Моя бутылка всегда полна для непредвиденных случаев, наконец, у меня есть свой меховой мешок, два одеяла и две пары больших сапог, взятых в рассрочку в одном артиллерийском полку. Вместе с этим я даже более всего этого, я люблю свое ремесло… не беспокойтесь обо мне, у меня есть всё.

Узнал, что в день бури 14-го числа, военное судно 1-го ранга «Генрих VI» потонуло перед Евпаторией.

Под Севастополем 24/12 ноября 1854 г.

Мы радуемся!

Начальство роздало всем офицерам и солдатам солдатские плащи с капюшоном и полушубки.

Этот акт забот отечества о своих, удаленных от неё сынах, согревает нас морально и физически.

Кроме того объявлено о раздаче вторых полуодеял и больших палаток!

Тогда нам нечего будет желать более… разве только, чтоб возможно скорее был штурм! Такое желание слышится во всех группах солдат: «Если останутся убитыми на месте 4–5 тысяч, — говорят они, — зато другие будут спать на сухом полу, в хороших казармах, и в состоянии иметь горячий суп».

Наши работы возможно подвинуты; мы уже недалеко от укреплений и, может быть, были бы готовы к штурму, но англичане значительно запоздали против нас, а чтоб взять Севастополь, необходимо действовать вместе. Они должны будут занять 3-й бастион (Grand Redan), в то время как мы возьмем 4-й (du M^at)!

Ох, эти англичане… положим, люди бесспорно храбрые; но они умеют только подставлять лоб!.. это поэзия их ремесла, но она весьма недостаточна для хорошего солдата! Мы уже послали целую бригаду, чтоб помочь их работам. Корпус генерала Боске построил им редут, во избежание нового для них 5-го ноября и кроме того я узнал, что тот же корпус Боске должен был еще перенести на спинах своих людей (а dos d’homme) из Балаклавы к их батареям бомбы и ядра! Какое жалкое положение!

У них с начала осады большие палатки, но они не умели поставить их как следует, и даже не сочли необходимым обрыть канавками для стока дождя.

Наконец, они питаются плохо, хотя получают двойную и тройную выдачу против ваших солдат, и несмотря даже на значительное жалованье, которое никак нельзя сравнить с нашим.

Они не умеют бороться с напастями, и у них нет никакой деятельности.

Лазареты их завалены больными и наличие команд уменьшается с ужасающей прогрессией.

Мой полк назначен для разгрузки в Камыш ожидаемого подкрепления в 400 человек для 20-го легкого полка.

Вновь прибывшие будут рассказывать, что происходит в отечестве, что там говорят о здешних местах и особенно о впечатлении, произведенном нашими победами под Альмой и Инкерманом… сколько радости для всех! Мы получаем достаточно газет, сообщающих нам все эти сведения, но не всё равно читать или слушать рассказы об этом. Да к тому же, в общем, газеты имеют весьма недостаточные частные корреспонденции, и печатают кучу вздора, который заставляет улыбаться, особенно, когда в рассказах фигурируют собственные имена. Как и всегда, в армии имеются люди, решительно желающие чтобы о них говорили, не удовольствующиеся удовлетворением самолюбия в исполнении долга, и часто такие, которые не являются лучшими исполнителями своих обязанностей. Впрочем, у всякого есть свои небольшие недостатки.