Чтение онлайн

Прибытие 400 новичков облегчит службу и даст немного отдыху нашим людям, которые будут в состоянии проводить лишнюю ночь в лагерях.

Я воспользовался днем, когда не был на службе и посетил некоторых людей моей роты, находящихся в дивизионном лазарете. Они там помещены лучше чем в лагерях, лежать под большими, высокими палатками на соломенных подстилках, совершенно отделяющих их от земли и подкрепляющая пища отличается лучшим качеством, чем обыкновенная.

Раненые отделены, и военные лазаретные служители снабжены средствами перевязки, с расчетом одного на 20–25 раненых, которых в настоящее время не много, так как их отправляют по мере возможности в Константинопольские госпитали.

Кажется, что несмотря на значительные присылки, недостает перевязочного холста и корпии. Вольные пользуются заботами двух весьма выдающихся врачей, начальников госпиталя докторов Перье и Бургильона, которые ежеминутно жертвуют собою делу.

Ни холерных, ни тифозных нет, и очень мало больных с воспалением легких, что особенно странно. Почти все люди болеют только вследствие дурного питания и изнурения.

Я видел слабых людей моей роты, которым необходим только отдых на несколько дней. Охотно протянул я им руку и они были очень благодарны за мое посещение, высказывая, что не дождутся выхода из лазарета, чтоб снова разделить опасности вместе с товарищами. Не правда ли, как трогательно видеть таких людей, которые не рассчитывая в этой войне на какие-либо преимущества, только рискуют потерять здесь здоровье, молодость и лишиться членов, но, несмотря на это, выказывают одно самоотвержение и самоотречение? Любовь к отечеству и жертвы, которые они приносят, — чувства, свойственные людям сердца, а таких в нашей доброй Франции немало!

Распростившись со своими солдатами, я посетил четырех офицеров моего полка, находящихся также в лазарете, я нашел их помещенными в небольшом, специально устроенном для сего здании, где они имеют хороший медицинский присмотр, но им не могут доставить того небольшого внимания, которое особенно дорого для страждущих и часто помогает скорейшему выздоровлению, а потому всех больных офицеров при первой возможности отправляют в Константинополь, где они находят в госпиталях тысячу нежных забот, всегда преданных этому делу монахинь. И они всё-таки нетерпеливо ждут времени своего возвращения в лагеря, не охотно соглашаясь на свой отъезд в Константинополь.

По дороге в лагеря, проходя мимо базара, я остановился взглянуть на жизненные припасы и позволил себе маленькую роскошь! Хотя свиное сало и вкусно, но оно надоедает, а с некоторого времени дороги так плохи, что раздача хлеба и свежего мяса происходит редко. Из всего виденного, я мог выбрать и принести с собою небольшой пирог с печенкою, заплатив за него 15 франков.

И получил с отрядом, прибывшим из Франции, мое охотничье ружье и мелкие предметы, которые просил вас прислать мне. Благодарю…

Под Севастополем 1 декабря (21 ноября) 1854 г.

Составил список офицеров, которые заболели более или менее тяжело, со времени нашей высадки в Ольдфорде, в период 21/2 месяцев. Оказалось: 1 умерший, 2 раненных, 31 больной, из всей наличности 60 офицеров.

Очевидно, что болезнь скорее поражает офицеров, чем солдат, благодаря особенным обстоятельствам в которых мы находимся. Офицеры привыкли к большим заботам о себе и хотя подвергаются меньшему изнурению и имеют лучшую пищу, но труднее солдат привыкают к ежедневным лишениям и кроме того, в общем, у них сравнительно с солдатами меньше молодости.

Наши вновь прибывшие 400 человек были распределены почти поровну в каждую роту, где и сделались предметом особых забот; первые дни они не исполняли одинаковых работ со старыми, более привыкшими солдатами, так как их необходимо было приучить к палаткам, к грязи, к сухарям, прежде чем наряжать в прикрытие или на траншейные работы. Со вчерашнего же дня они принимают участие во всякой службе.

Моя рота вчера была в прикрытии батареи, состоящей из мортир большого калибра, в нескольких метрах от которой стоял часовой из вновь прибывших. Батарея внезапно открыла огонь, и мой бедный рекрут, изумленный, закричал, схватившись руками за голову: «Ах! Боже мой, маменька, Ах! Боже мой, маменька» и стал кланяться на все стороны. Товарищи его, как более привыкшие, осыпали новичка малоснисходительными насмешками. Выпрямившись и взглянув на них безгневным, но и непокорным взглядом, с видом человека решительного он сказал: «Хоть вы и называете меня трусом, но вы всё врете. Подите ко мне». И одним скачком, он взобрался на бруствер и встал там, как живая цель, несмотря на то, что множество пуль начали свистать мимо его ушей. Я едва успел толчком ноги спихнуть его назад в ров, так как не было еще примера, чтоб человек в таком положении мог избежать пуль русских наблюдателей… «Да, — сказал он вставая, — я никогда не слышал такого грохота и даже не понимал что случилось, думая, что мы все пропали».

Я подвел его за руку к батарее для того, чтоб он понял какого грома испугался. Увидя, как заряжают и стреляют из мортиры, он более уже не боялся и бесполезно прибавлять, что его товарищи уже не врали более на него, по его выражению.

По прибытии моем в лагеря, все оказались вне палаток, которые были сняты, а одеяла растянуты для сушки. Весело праздновали, уверяю вас, присылку давно желанных больших турецких палаток. Они уже здесь, готовые к раздаче, каждая на 14 человек. Можно по крайней мере будет защитить свое оружие и амуницию, вместо того чтоб оставлять их постоянно на дожде, а следовательно чистить, и более удобно содержать всё военное снаряжение солдата. Люди будут в состоянии расстилать маленькие палатки по земле, вместо одеял, которые таким образом, избегут постоянного нахождения в грязи. Здоровье войск улучшится, отправка в лазарет сделается редкою и войсковые доктора будут иметь возможность оставлять в лагерях людей, нуждающихся только в небольшом отдыхе, чтоб вновь возвратиться на службу.

Офицеры также получат большую палатку на дивизию, но я не воспользуюсь ею, так как предпочитаю свою собственную, прекрасную, в которой помещаюсь один.

Положение лагеря будет несколько изменено, мы перейдем правее, чтоб нанять местность, на которой стояла 1-я бригада, около англичан.

Всё-таки надеются, что генерал Канробер решится сделать попытку к штурму. Известно, что со времени сражения под Инкерманом, крепость получила серьезные подкрепления, но также знают, что Меншиков, в виду затруднения содержать свою армию на полуострове, подался к Симферополю и Перекопу, и что поэтому он не может прийти вовремя на помощь к Севастополю. Узнали еще, что наличность осажденных день ото дня чувствительно уменьшается, вследствие нашего огня и болезней. Наконец, не безызвестно, что наши соперники значительно увеличивают свои средства сопротивления постоянными работами. Все эти обстоятельства заставляют предположить, что не пришла ли пора испробовать усилия и попытать взять город смелым ударом. Впрочем, сомневаюсь будет ли это благоразумно. Повторяю, что говорят кругом меня и что желают войска… но готовы ли англичане и требуют ли они, подобно нам, приступа?

Под Севастополем 8 декабря (28 ноября) 1854 г.

Погода сделалась немного мягче, только дождь упорно продолжается, но, к счастью, мы имеем средство избавиться от него. К нашим полушубкам нам дали пару брюк и полуодеяло на каждого. Когда солдаты возвращаются в лагеря, они оставляют полуодеяла, замокшие во время службы и покрываются теми, которые остаются в палатках. Санитарное состояние улучшается от таких удачных распоряжений, и у нас в продолжении этой недели вдвое менее больных.

Дурная погода очень стесняет перевозку снарядов, но она также неудобна и для русских, а потому обмен гранатами и ядрами между двумя армиями не является таким частым, как прежде.

Генерал Канробер распорядился сформировать батальон из шести рот охотников-лазутчиков. Служба их будет состоять также, как и сформированных уже рот охотников в занятии ложементов перед траншеями, с целью беспокоить русские засады из превосходных финских стрелков, вооруженных пристрелянными штуцерами, удачно обстреливающими наши траншеи и подступы.

Мера, принятая генералом Канробером, была необходима, в виду того, что когда мы отправлялись в траншеи, то должны были бегом проходить пространство от 15–25 метров, вполне открытое для пуль этих русских стрелков, каждый раз теряя несколько человек.

Русские время от времени производят по ночам вылазки. С этой целью они собирают у подошвы своих укреплений от 300–400 человек, и под прикрытием мрака, продолжающегося от 9 часов вечера до 5 часов утра, без шума подвигаются вперед до тех пор, пока движение их не будет замечено часовыми, стоящими с 6 часов вечера в 50 или 60 метрах впереди наших работ. Эти часовые отступают с целью произвести тревогу. Ближайший рожок трубит сигнал тревоги (Garde а vous). Все люди прикрытия сбрасывают с себя одеяла, наброшенные в виде плаща, берут оружие и становятся в оборонительное положение… Резервный батальон из «Clocheton» также разбирает ружья и стоит готовый двинуться вперед беглым шагом, в случае если нападение примет тревожную форму…