Чтение онлайн

А русские отвечали:

«Боно француз, Боно француз» также показывая манерку на ружье.

Соглашение состоялось.

Несколько егерей забрали манерки своих товарищей и спокойно пошли к реке, что сделали и несколько человек русских, оставив свою защиту и направившись туда же.

Пользуясь тем, что в этом месте река имеет не более 20–25 метров ширины, люди двух постов принялись жестикулировать, говоря каждый на своем наречии, и обмениваясь знаками с одного берега на другой.

Через четверть часа русские и французы вернулись к своим местам.

«Как могли вы разговаривать, когда они не говорят по-французски, а вы не знаете ни слова по-русски?»

«Они спрашивали нас, почему мы так много стреляли, мы же им объяснили, что причиной этого было присутствие офицера рунда. Затем они спросили, нет ли у нас убитых или раненых, мы им сделали тот же вопрос, но оказалось, что ни с той ни с другой стороны выбывших из строя не было».

Как же они понимали друг друга?

Загадка…

Я осведомился у сержанта, каким образом посты могли так быстро прийти к соглашению отправиться за водой, в которой нуждались обе стороны?

«Я ничего не знаю, — отвечал он. — Разъяснения передаются от поста к посту, и никогда не было ошибки; впрочем, не следует рисковать прежде, чем взаимно не получится согласие на выход, и тогда можно быть уверенным, что один другого не тронет».

Оставив молодцов егерей, я дошел до лагеря, перейдя ложбину «Каменоломни» вне неприятельских выстрелов.

С высоты вершин, господствующих над всей долиной, взгляд обнимает все наши лагеря. Более других уязвимый пункт нашей боевой линии, оказывается — Трактирный мост; но никакая атака на наш левый или правый фланги, мне кажется, не представляет шансов на успех.

Перевязочный пункт на поле битвы 16/4 августа 1855 г.

«Да благословит Бог Францию!»

Еще одна большая победа!

Бригада де Фальи имеет право считать за собою самую большую часть её, а мой полк может вписать золотыми буквами свое имя в славные складки знамени полка.

Я ранен.

Сначала осколок гранаты попал мне в правую мякоть ноги, которая сразу онемела, но я мог не оставлять строя и не сходить даже с лошади.

Затем, спустя несколько времени, в ту минуту, когда я передавал своему полковнику приказание отступать, пуля ударила и проникла в бедро, и я свалился с лошади к ногам полковника.

Он приказал четырем рядовым отнести меня на перевязочный пункт, что они и исполнили, подложив мне ружья под колени и под руки.

В ста метрах оттуда, в меня попала другая пуля и я уже думал, что погиб и отослал своих носильщиков в роты, но один из них возвратился и, видя наступающего по нашим пятам неприятеля, схватил меня на руки, положил на свои плечи и вынес с поля битвы.

Мы встретили старшего полкового доктора, который перевязал мне раны и сказал, что последняя пуля обошла под кожей и не причинила никакого вреда, но что он не может определить направления другой пули.

Я прибыл во временный амбюланс и врач, подтвердив мнение нашего доктора, не мог сказать ничего более.

Сражение началось в 4 часа утра, а окончательное отступление русских совершилось в 10 часов. Я был ранен в 7 часов, принесли же меня на перевязочный пункт в 71/3 часов. Теперь 11 часов и мой славный вестовой Какино возле меня, лихорадки у меня нет и я курю сигару.

Умоляю вас, дорогие батюшка и матушка, не печальтесь! Мысль об огорчении вами испытываемом, сильно меня волнует, мне же необходимо сохранить спокойствие я хорошее расположение духа.

Сообщите скорее, что вы разделяете со мною надежду в быстрое мое излечение и с твердостью перенесете это испытание, оставаясь на высоте своего характера.

Думайте, что я мог бы быть убитым, и что через два месяца, а может быть и ранее, я буду снова отправлять свою службу.

Походный лазарет 2-ой дивизии 21/9 августа 1855 г.

Раны мои не представляют теперь чего-либо более беспокойного против первого дня.

Всякое утро доктор Феликс проходил мимо моей кровати, не останавливаясь, и обращался к раненым, которых считал выздоравливающими, но сегодня, когда он шел мимо, я обратился к нему с веселым предложением пойти половить рыбу при помощи червей из моей раны, на что он рассмеялся и остановившись осмотрел меня, прозондировал рану и затем велел обмыть и перевязать ее лазаретному служителю, что и было необходимо сделать. Этот доктор прелестен. Его лазарет имеет сейчас более 500 раненых, но у него только два хирурга для помощи. В сутки он отдыхал только 4 часа; ест, делая перевязку своим больным, и чтоб не терять времени, беззаботно кладет свой хлеб и мясо на постель раненых. Первая эвакуация в Константинопольские госпитали происходила третьего дня, для другой на завтра сделаны приготовления, после чего у него будет более времени для посвящения его раненым.

Сейчас у меня нет лихорадки, я страдаю не сильно и могу без особой усталости рассказать о сражении 16/4 августа.

Вечером 15-го офицеры и солдаты весело отпраздновали тезоименитство Императора, обедом изобильнее обыкновенного, однако все легли в 10 часов, и в нашем лагере наступила полнейшая тишина.

В 101/2 часов меня позвал генерал.

«Прочтите это». Сообщение из главной квартиры командующего войсками предупреждало, что по объяснениям, присланным генералом д’Алонвиль, находившейся в стороне Байдарской долины, необходимо назавтра ожидать наступления неприятеля.

Подобного рода предположения появлялись так часто в продолжении последних 12–15 дней, что им перестали верить. Генерал Гербильон ограничился распиской на сообщении о прочтении бумаги, и отсылкою её генералу Фашё, который также расписался и послал ее генералу де Фальи.

«Какое будет приказание Вашего Превосходительства?»

«Что же я могу сказать, когда начальники дивизий не делают распоряжений, — отвечал он мне с сердитым оттенком, но потом просветлев сказал: — Отправьтесь в бригадный лагерь и предупредите, чтоб все люди были одеты, обуты и готовы взяться за оружие при первом сигнале, и чтоб кофе был готов за час до рассвета».

В полночь я вернулся в свою палатку.

В 31/3 часа утра батальон, бывший ночью в прикрытии сзади моста, оставил свой пост и возвратился по обыкновению в лагерь после того, как последний кавалерийский разъезд сообщил ему, что в долине всё обстоит благополучно.

Командир этого батальона Джакоби, не сходи с лошади, подъехал к палатке генерала:

«3-ий батальон возвратился, всё обстоит благополучно, ваше превосходительство».

В эту минуту, бум… пушечный выстрел!