Чтение онлайн

Ночь с 7 июня/27 мая на 8 июня/28 мая в Волынском редуте.

Когда генерал де Фальи возвратился в редут с людьми, отступившими от батареи 2 мая, он приказал мне собрать и построить в колонну два батальона полка, установить стрелков по брустверу, обезоружить пленных и распорядиться отводом их в лагерь.

Исполнив эти приказания, я отправился в пороховой погреб, чтоб убедиться что не рискуем быть взорванными, для чего поставил у его входа часовых. Затем спустился в ров, чтоб разыскать там товарища по производству, друга Шово и своего батальонного Тиге, убитых при штурме, что мне и удалось. Велев перенести их всех в редут… я тут же преклонил колена… а вслед за сим отправился к своему генералу, который от хрипоты не мог говорить и мне стоило больших усилий слышать отдаваемые им мне приказания. Оба мы пропадали от жажды. Артиллерийский ездовой предложил нам свою манерку с водой, которую мы быстро опорожнили.

Все умирали от усталости и в 11 часов, не взирая на гранаты и бомбы, беспрерывно падающие на нас, все люди не находившиеся на службе или на инженерных работах, крепко заснули положив голову на ближайшие к ним тела убитых французов или русских.

Нет слов для описания храбрости, энергии, быстроты, сметки и хладнокровия генерала де Фальи во время этого памятного дня, и если можно сравнить его с кем-либо, то, сомневаюсь, чтоб кто-нибудь мог превзойти его в этих качествах. Питаю к нему глубокое уважение, и мне известно, что оно разделяется всей бригадой.

Неприятель не переставал стрелять всю ночь, но огонь его ни на одну минуту не остановил исполнения инженерных работ для уширения брустверов и проделания входа в фасе укрепления, противоположном крепости.

Лагерь у Мельницы 11 июня/31 мая 1855 г.

Остаток ночи прошел относительно спокойно… Не было возможности перевести раненых в лазареты, за неимением ни одной безопасной дороги. Им были оказаны возможные заботы товарищами.

С рассветом неприятельская батарея открыла сильный огонь против всех укреплений взятых накануне; бруствер горжи нашего редута был уширен, но еще не имел достаточной для защиты толщины и гранаты, хотя уже и редкие, могли его пробить.

Генерал поручил мне устроить некоторый порядок в редуте, чтоб защитить раненых французов и русских от пыли и солнечного зноя, для чего я велел перенести их в казематированные редюиты, которые еще не были разрушены, а убитых поместить в менее годные к жилью и почти вполне разваленные части редута.

В одном из таких мест я нашел более сорока тел русских, которые казалось лежали уже по крайней мере два дня и между и ими оказалось до 20 человек еще живых, укрывавшихся здесь со вчерашнего дня, когда укрепление перешло в наши руки.

Несмотря на неприятельский огонь артиллерии, соединительная траншея с нашими работами в лагерях, могла быть продолжена и была настолько подвинута к вечеру, что дала возможность перенести раненых.

Офицеры и солдаты питались в этот день вчерашними запасами. Недоставало воды и после сильного дневного зноя, все страдали от жажды. Как только открыли узкую соединительную траншею, многочисленный отряд послан был запастись водою в отводном канале у подошвы Сапун-горы.

Днем генерал, мой подполковник и я находились под защитой от солнца в свободной части порохового погреба. При входе я увидел раненого русского, и предполагая, что он также ищет тени, ничего ему не сказал. Через полчаса я нашел этого, раненого уже в глубине прохода и у двери порохового магазина. Так как он не мог идти сам, то я приказал вынести его из погреба, но через два часа снова заметил его в трех шагах от этого погреба. Он притащился сюда с трудом, но без явной нужды, а потому у меня закралось подозрение о его намерениях. Снова я велел вынести его наверх и обыскать… У него оказались в правой руке спички, которые он тер об нечто вроде металлического образка, держа его в левой руке. Возвратившись на то место откуда распорядился взять его, я поднял три незагоревшиеся, хотя и стертые спички… очевидно, что несчастный хотел взорвать нас!.. Рана его не была опасной и хотя нога была размозжена пулею, но он мог рассчитывать на жизнь после ампутации ноги. Предполагая взорвать пороховой погреб, он жертвовал своею жизнью умышленно, без шуму, ради своего Бога и Отечества… в силу долга! Если бы этот темный бедняга солдат не поразил бы меня таким самоотвержением, я может быть отдал приказание расстрелять его… и меня бы не осудили за это!.. но я ограничился арестом и наблюдением за ним до времени, когда можно будет перенести его в лазарет, отобрав у него его реликвии. Они состоят из трех медных пластинок, соединяющихся шарнирами, что позволяет сложить их одна с другой: на внутренней стороне пластинок, покрытых эмалью, рельефно выбиты три сцены из Страстей. Сохраню их и передам по возвращении вам на память о взятии Волынского редута. Почти все русские солдаты носят на груди на шнурке подобную реликвию.

День 9 июня (29 Мая).

9/29 в полдень, появился белый флаг на Малаховом кургане и в то же время другой белый флаг был поднят в Камчатском люнете.

Между главнокомандующими двух армий было условлено временное прекращение военных действий, для погребения убитых, находившихся повсюду между нашими линиями. Генерал де Фальи был назначен для сношений с русским генералом Павловским (Palousky), командированным подобно ему для наблюдения за подробностями действий и который просил меня быть его ординарцем. Французские и русские офицеры отправились навстречу друг к другу и съехались на половине дороги у водопровода, проходящего по Килен-балке. Два генерала поздоровались, тоже сделали и их ординарцы, затем после нескольких любезных слов с обеих сторон, генерал де-Фальи сказал, обращаясь к русскому генералу: «Полагаю генерал, что трех часов перемирия недостаточно будет для уборки всех наших и ваших трупов, и если у вас есть необходимые полномочия, то не угодно ли будет согласиться продолжить перерыв неприязненных действий еще на два часа?»

«Как же! генерал, я имею все полномочия, чтоб сделать вам удовольствие и достаточно выраженного вами желания, для того чтоб оно было удовлетворено. Перемирие будет продолжено на сколько вам будет угодно».

Ледяные отношения были искусно и деликатно разбиты и разговор принял другое направление. Париж, Петербург, суровости зимы, способствовали этому.

Генерал де-Фальи сказал мне на ухо несколько слов и я послал человека в лагеря, чтоб исполнить его желание; в это время стороны обменивались сигарами и представлялись друг другу как приятели при встрече на охоте.

Приехал русский полковник генерального штаба и сказал, покатываясь от смеха, а не здороваясь еще с нами: «О, честное слово! у вас невозможные союзники: английские офицеры, пользуясь прекращением враждебных действий, подъехали к нам верхом, и стали гарцевать у самых рвов крепости, так что я должен был послать просить их отъехать подальше назад, чему они были очень удивлены…»

— «Возможно, что они несколько оригинальны в характере, но у них есть также и хорошие качества, которые наши союзники успели выказать вам не раз» отвечал генерал де-Фальи, опасаясь ловушки, и предполагая в этих словах желание узнать свойство отношений между французскими и английскими начальниками.

Такой обмен едких слов расхолодил несколько беседу, но это впечатление продолжалось недолго. Некоторые офицеры присоединились к нам и веселый разговор, начатый одним из них, снова поставил отношения, в то положение, которое было сначала. Только и слов было у каждого о желании скорейшего прекращения войны.

Посланный мною в лагерь принес с собою коробку.

«Позвольте мне, — сказал генерал де-Фальи, — предложить тост за мир, французским вином».

«Принимаю с большим удовольствием».

И шампанское запенилось в металлических стаканах, оказавшихся в коробке.

Вышло прелестно.

Но что же происходило в это время между солдатами двух наций?

Ниже нас протекал чистый и свежий источник, который хорошо был известен русским и французам… и как только взвился белый флаг, те и другие бросились к ручью… Зуавы пришли первыми в количестве около 69 человек, и так как наполнять водой манерки можно было одновременно лишь двум или трем лицам, то русским приходилось ожидать очереди… Но учтивость прежде всего! А теперь и кокетство перед неприятелем!..