Французы на Северном полюсе
Шрифт:
Прошло четверть часа, никто не произнес ни слова, только слышно было, как работает машина.
Счет пошел на секунды, пятнадцать пар глаз не отрываясь смотрели на лед.
Вдали показался дымок, за ним второй, и почти одновременно грянули взрывы. Дружно, как орудийные залпы на артиллерийских ученьях.
Лед трещал и ломался насколько хватало глаз, огромные глыбы его становились на дыбы, вздымая волны, докатывавшиеся до корабля.
Радостные возгласы матросов перекликались с рокотом моря.
И вот наконец «Галлия» пошла вперед, разбрасывая куски сломанного льда.
Гордые успехом, счастливые матросы глазам своим не верили.
Подумать только! От тридцати фунтов взрывчатки рухнула такая громада льда!
Результат превзошел все ожидания. Вместо прохода шириной в десять — двенадцать метров образовался разлом, местами достигающий пятидесяти и более метров ширины, а лед все трещал и ломался, отголоски взрыва дошли до самой глубины, и на поверхность всплыло множество оглушенной рыбы и тюленей.
Опасности, что лед быстро смерзнется, не было, и капитан разрешил спустить на воду шлюпку и собрать рыбу, чтобы пополнить запас провианта. На это ушло каких-нибудь десять минут, и шхуна пошла дальше в свободные воды. За несколько часов беспрепятственного хода «Галлия» пересекла пролив Мелвилл.
Д’Амбрие собирался дать команду свернуть к западу, когда внимание его привлекли возгласы и жесты матросов, видимо что-то заметивших.
— Говорю тебе, это медведь!
— Нет, человек!
— Пфэ!.. В этих краях не поймешь, где медведь, где человек. Все в меховых шкурах, — сказал один из моряков с отчетливым нормандским акцентом.
— Это медведь с двумя медвежатами. Белые медведи, вернее желтоватые.
— И человек бежит!
— От медведей удирает. Вон как мчится! Будто наскипидаренный!
— Сожрут они его, уж это точно. С потрохами!
— Пусть на дерево залезет! — пошутил Артур Форен.
— Опять зубы скалишь, парижанин, — сказал нормандец, — а ведь сердце у тебя доброе, я знаю! Это ты из воды меня вытащил.
— Зачем об этом вспоминать, Гиньяр!.. Во-первых, ты мой родной матрос!.. Э… Э… А он не дурак, этот парень, бросил медведю свою меховую шкуру!
— Чтобы выиграть время!.. Видишь, медведь с ней возится!
— Да, но это ненадолго.
По льду действительно бежал человек, на ходу раздеваясь и бросая одежду преследовавшему его огромному белому медведю [63] .
До корабля оставалось еще четыреста метров, когда медведь стал догонять свою жертву.
— Надо во что бы то ни стало спасти этого несчастного! — заявил капитан. — Стоп машина! Шлюпку на воду!.. Ко мне пять добровольцев!
63
Аналогичный случай описан канадским полярником Пайером и приводится в «Жизни животных» Альфреда Брема. Однако у реального события был совершенно иной конец: когда медведь догнал спасавшегося от него матроса и схватил беглеца, тот пронзительно закричал; медведь от испуга выпустил свою жертву, а потом, заметив спешивших на помощь людей, и вовсе обратился в бегство… Автор разделяет господствовавшее в его время мнение о чрезмерной свирепости белых медведей.
Прибежали с карабинами доктор и лейтенант, подошли матросы.
Вдруг человек поскользнулся и упал. Медведь был уже в двух шагах от жертвы. Все в ужасе вскрикнули.
Доктор выстрелил, но пуля ушла в лед в метре от животного, в воздух полетели осколки.
Медведь на мгновение замер и с беспокойством поглядел на корабль.
Воспользовавшись этим, человек пробежал еще несколько шагов.
Доктор снова выстрелил, и опять мимо.
— Мазила! — негодуя на самого себя, пробурчал он, вкладывая в карабин двойной заряд.
Лейтенант тоже промахнулся.
— Сто франков тому, кто убьет зверя! — пообещал капитан.
Подошел Кастельно, неся в каждой руке по заряженному карабину.
— Дай-ка мне эту штуковину, мой мальчик! — обратился к нему Дюма, приподняв парусом свой белый фартук. — Всю жизнь мечтал отведать медвежатины.
Кок взял карабин, прицелился и сказал доктору с чисто провансальской бесцеремонностью:
— Триста метров и полный заряд, так ведь, господин Желен?
— Полный заряд, только не промахнись, как я!.. Пли!
Все напряженно следили за зверем.
Вдруг медведь подскочил, встал на задние лапы, закачался и рухнул.
— Черт подери! — воскликнул Геник.
— Э! Тысяча чертей! Здесь еще двое медвежат! Очень хочется и их подстрелить!
Дюма стоял с гордым видом, борода развевалась, глаза блестели. Он снова зарядил карабин и спокойно, будто целился в рябчиков, выстрелил раз, потом другой.
Медвежата подскочили и упали рядом с мертвой матерью.
— Двойной выстрел, — широко улыбнулся кок, — не такое уж это трудное дело!
— Ты отличный стрелок!
— Ах, господин доктор, любой в Бокере сделал бы то же самое! — скромно ответил стрелок. — Только там нет медведей!
— Прекрасно, Дюма, прекрасно! — похвалил повара капитан. — Я не знал за тобой такого таланта. Тебе еще представится случай поохотиться!
Чудом спасенный незнакомец по знаку рулевого сел в спущенную на воду шлюпку. Полуголый, он весь дрожал. Два матроса никак не могли подтащить к шлюпке огромную медведицу.
— Вот так зверек, господин доктор! — радовался провансалец.
— Этот твой зверек весит не меньше пятисот кило, милый мой!
— Черт побери! До сих пор мне приходилось охотиться только на маленьких птичек.
— Значит, нынешняя стрельба пошла тебе на пользу.
— Честное слово, ты достойный соперник Тартарена из Тараскона, твоего тезки! Великого Тартарена!
— Тысяча извинений, господин доктор… но я родом из Бокера и никогда не бывал в Тарасконе! Знать не знаю никакого Тартарена. Это меня так окрестил Артур, да еще назвал охотником за фуражками…
— Я познакомлю тебя с Тартареном, его удивительные приключения описал в своей книге знаменитый Доде, твой соотечественник. Она есть в нашей корабельной библиотеке. Почитаешь во время зимовки и, надеюсь, получишь удовольствие. А теперь позволь тебе подарить этот английский карабин «Дунгел»! Отличному стрелку — отличное оружие!
— А как же вы, господин доктор?
— У меня есть еще один, точно такой же… Так что бери, не стесняйся! И пойдем свежевать трофеи. Их уже подняли на борт.