Чтение онлайн

Девятнадцатого, двадцатого, двадцать первого и двадцать второго мая провели в мрачном ожидании смерти и тупой покорности судьбе не только больные, но и здоровые.

И все-таки капитан не терял надежды. Нет, помощи он не ждал, вряд ли сюда придут эскимосы-охотники. Но скоро наступит лето, появится полярная дичь, все подкормятся и смогут стащить к воде шлюпку. Пока же ее пришлось оставить неподалеку от лагеря.

Двадцать третьего мая все еще держался мороз минус 10° и снег был таким сухим, что взлетал в воздух при малейшем дуновении ветра.

Двадцать четвертого трое заболели острым расстройством желудка, сказались недостаток и однообразие питания.

Состояние больных цингой не менялось, только их одолевала слабость.

Двадцать пятого съели последнюю собаку.

Двадцать шестого рыскали по углам в поисках сколько-нибудь съедобных отбросов: костей, остатков кишок, жил.

Двадцать седьмого резко потеплело. Температура повысилась до минус 3°. Лед пошел трещинами, снег понемногу таял и оседал.

Люди пили горячую воду, а те, кто не в силах был терпеть голод, кипятили собачьи шкуры, предварительно очистив их от шерсти, и ели, едва не ломая себе зубы.

Двадцать восьмого мая потеплело до нуля. Кончились запасы чая и кофе.

После «еды», если можно назвать едой то, чем питались сейчас матросы, доктор каждому давал по ложечке глицерина.

Двадцать девятого пролетела чайка, потом раздался писк снежных овсянок.

Когда съели собачьи шкуры, принялись за упряжь из тюленьей кожи…

Бледные, угрюмые, с лихорадочно блестевшими глазами и лиловыми растрескавшимися губами, люди еле двигались, напоминая призраков, блуждающих по ледовому аду.

Охваченный отчаянием, капитан напряженно вглядывался в даль. Может быть, пролетит стая уток, появится медведь или вылезет на лед тюлень?

Везде текли ручьи, и в ледяных чумах стало невозможно жить.

Дюма, Летящее Перо и Иттуриа, самые крепкие из всех, отправились на охоту, но, проходив шесть часов, вернулись ни с чем.

Они съели половину ременной упряжи, кусок кожаного сапога и по ложке глицерина.

— Ничего! — сказал Форен, едва державшийся на ногах. — Завтра опять пойдем!

Но 30-го, вместо того чтобы пойти на охоту, все трое слегли в лихорадке.

Не осталось ни одного здорового человека!

Доктор сам падал от слабости, но продолжал исполнять профессиональный долг и делал все, что мог.

Тридцать первого уже ни у кого не оставалось надежды на спасение.

Люди легли и с мрачной покорностью ждали смерти. Без жалоб, без слова упрека.

Странные звуки. — Промахнулся. — Помпон. — Жирная собака и тощие матросы. — Поразительное открытие. — Мясные залежи. — Помпон вернулся. — Котел с супом. — Замороженные в палеокристаллических льдах. — Вымерший вид животных. — Ледоход. — Вблизи мыса Челюскин. — Торжественный прием. — «Галлия» победила!

Тридцать первого мая термометр показывал плюс 2°. В ярко-голубом небе сияло солнце, но моряки, чуть живые, лежали в сырой ледяной хижине и жевали края спальных меховых мешков.

Больных лихорадило, и они слизывали пресную воду, текшую по стенам иглу.

Зато их не мучил голод.

Хижина сейчас напоминала госпиталь или перевязочный пункт с тяжелоранеными.

Прерывистое дыхание перемежалось стонами.

Некоторые доживали свои последние часы.

Капитан лежал, высунув голову наружу, чтобы видеть солнце и дышать свежим воздухом.

Вдруг ему почудилось… Но, может быть, это только больное воображение? Ему почудилось чье-то рычание. Оно доносилось издалека.

Зверь!.. Неужели медведь?

Капитан не ошибся. Звук все приближался, к нему прибавилось шарканье лап по льду.

Капитан с трудом поднялся и крикнул охрипшим голосом:

— Тревога!.. К оружию!

Рычание все приближалось. Дюма схватился за карабин, а следом за ним лейтенант Вассер, Летящее Перо и один из басков. Появление зверя подействовало на них, как удар током.

Поразительно, сколько в человеке таится силы! Духовной энергии! Совершенно обессиленные за минуту до этого, люди выбежали из иглу, готовые к битве.

Но вместо медведя увидели какого-то небольшого зверька с коричневой шерстью, который быстро к ним приближался.

Он вовсе не рычал, а лаял.

Дюма выстрелил с расстояния примерно двухсот метров, но впервые в жизни промахнулся. Наверное, оттого, что был голоден и очень волновался.

Пуля легла недалеко от животного, и во все стороны полетели осколки льда.

Лейтенант тоже промахнулся, а зверь все приближался, не обращая внимания на выстрелы.

Дюма, ругая себя за неловкость, вновь зарядил ружье.

Но тут на лице парижанина изобразились удивление и радость. Он отвел в сторону карабин Дюма и закричал:

— Помпон!.. Собачка моя!..

Услышав знакомый голос, собака вихрем помчалась через лужи и трещины прямо к хозяину и, радостно лая, стала ластиться к нему.

— Помпон!.. Песик мой!.. Неужели ты? — Артур и смеялся и плакал, в то время как Помпон перебегал от матроса к матросу и снова возвращался к хозяину.

— Проклятье! — проворчал растроганный Дюма. — И надо же ему было вернуться, несчастному!.. А я так надеялся на медведя! Ведь в этом псе нет и пятидесяти фунтов!.. Так жалко его убивать!

— Убить Помпона?! Ни за что! — негодуя, вскричал Летящее Перо. Он схватил собаку на руки, прижал к себе, а она благодарно лизала ему лицо.

— Но у нас больные умирают от голода, — едва слышно произнес Дюма.

— Да ты посмотри, какой Помпон жирный!..

— Увы, — ответил повар тоном, полным сострадания. — Слишком жирный, бедняга!..

— Значит, он чем-то питался все эти двадцать дней!

— Пожалуй, ты прав! — вмешался в разговор лейтенант.

— Либо его кто-то кормил, либо он нашел где-то запасы продуктов, — продолжал парижанин.

Подошел капитан.

— Ты правильно рассуждаешь, Летящее Перо, мой мальчик, — сказал он. — Твоя собака, движимая инстинктом и дружескими чувствами, пришла не случайно!.. Кто знает, может быть, в ней наше спасение?

Теперь Помпон уже ластился ко всем по очереди, залез в хижину, всех обнюхал и вылез.