Чтение онлайн

К сожалению, Нахему не довелось дожить до седых волос, чтобы убедиться, насколько были верны слова Хади по поводу его шевелюры. За несколько месяцев до тех событий, когда Барышник сидел в кофейне Азиза аль-Мысри перед Махмудом ас-Савади и парой стариков, подходя к финалу своего фантастического рассказа, перед штаб-квартирой одной из партий религиозного толка в аль-Карраде взлетел на воздух начиненный взрывчаткой автомобиль. От осколков погибли прохожие, среди которых оказался Нахем. Его вместе с лошадью буквально разворотило и перемешало, как в мясорубке.

От пережитого потрясения Хади сильно переменился. Он стал нервным, агрессивным, часто бранился, подбирал с земли булыжники и швырял их вслед проезжающим американским «хаммерам», нарядам полиции и автомобилям Национальной гвардии, нарочно ввязывался в драку с тем, кто касался в разговоре Нахема Абдеки, напоминая о его гибели. Через какое-то время жизнь вернулась в прежнее русло. Хади вновь смеялся, травил байки и пересказывал анекдоты. Но нельзя было не заметить, что у него появилось второе «я». Как только он оставался наедине с собой, черты его лица искажались в печальной гримасе, словно он надевал угрюмую маску, прежде ему не свойственную. Хади стал злоупотреблять спиртным днем. В кармане у него всегда была припасена четвертинка анисовой водки или виски. Он насквозь пропах алкоголем, и от этого ужасного душка никак было не избавиться. Постепенно он превращался в еще большего неряху, перестал стричь бороду и стирать грязное постельное белье.

Имя Нахема Абдеки вовсе прекратили упоминать в присутствии Хади, чтобы лишний раз не раздражать его и не выводить из себя. Поэтому до Махмуда ас-Савади эта история дошла много позже, и то в пересказе Азиза аль-Мысри.

– Так на чем мы остановились? – громко спросил Хади, вернувшись из уборной за кофейней.

– На большом носе в полотняном мешке, – вяло отозвался Махмуд ас-Савади.

– Ага!.. Нос…

Хади подтянул штаны и пролез на свое место на диване у окна. Усевшись, он вернулся к своему рассказу, полностью разочаровав Махмуда, так как не перепутал ни одной мелкой детали. Перед тем как отойти в туалет, он сделал паузу и остановился на том, что дождь перестал капать и он, прихватив мешочек, вышел во двор…

Хади посмотрел на небо: тучи расползались в стороны рваной ватой, словно силы их иссякли, они одумались и отступали сейчас прочь. Отдельные предметы старой мягкой мебели и деревянные шкафы во дворе были затоплены пролившимся дождем, а значит, безвозвратно испорчены. Но Хади не было до этого дела. Он зашел под небольшой самодельный навес, державшийся на уцелевшей половине стены и сколоченный из обломков мебели, железных прутьев и фанеры, и присел на корточки с самого края. Остальное пространство под навесом занимал внушительных размеров мертвец. Труп мужчины был совершенно голый, из ран по всему телу сочилась какая-то липкая белая слизь. Крови на нем почти не было, за исключением нескольких запекшихся пятен на руках и ногах. На плечах и в районе шеи были заметны крупные синяки и ссадины. Тело казалось какого-то неопределенного, по крайней мере неоднородного цвета. В этом тесном пространстве Хади придвинулся к мертвецу еще ближе и склонился над самой его головой. Нос отсутствовал. Место, где он должен был быть, раскурочено, словно его вырвал с мясом своими клыками хищник. Хади развернул сложенное несколько раз полотно и вынул то, за чем охотился все последние дни и на что так страшился взглянуть. Это был только что оторванный от живой плоти нос, на нем еще держались густые застывшие капли свежей крови. Дрожащей рукой Хади наложил его на место чернеющей выемки на лице мертвеца. Он пришелся как влитой, казалось, что это и был тот самый недостающий нос.

Хади убрал руку и обтер пальцы об одежду. Он смотрел на мертвое лицо без удовлетворения, но с чувством исполненного долга. Теперь все кончено… Нет… Не совсем. Еще нужно накрепко пришить нос, чтобы он не отвалился.

Труп был полностью, фрагмент за фрагментом, собран, не хватало только носа. И сейчас Хади завершал свою невообразимо жуткую работу, которую от начала до конца он проделал без посторонней помощи и смысл которой нельзя было никак ни объяснить, ни оправдать, несмотря на все приводимые им слушателям доводы.

– Я хотел передать его судебным медикам… Труп я нашел на улице, его выбросили, словно отходы какие-то… Это же человек. Вы не понимаете? Человек! Очнитесь, люди!

– Это не целый труп был. Ты сшил его по кускам.

– Я собирал его, чтобы похоронить достойно, как всех! Разве он не заслуживает этого?! Боже мой!

– И что случилось потом?

– С кем? Со мной или с Безымяном?

– С вами обоими.

Хади реагировал на замечания слушателей по ходу рассказа, не выходя из образа. И если бы кто-то из них посмел ему противоречить, то лишился бы всего удовольствия от этого длинного и извилистого повествования. Поэтому слушатели откладывали все отмеченные ими нестыковки, не перебивая рассказчика и не вмешиваясь в его выступление, даже когда тот отклонялся от основного сюжета и вводил побочную линию…

В аль-Карраде у него была назначена встреча. Несколько дней ему ничего не подворачивалось для перепродажи, поэтому карман совсем опустел. А этот человек, которого он уже давно обрабатывал, мог стать источником неплохого заработка. Еще один одинокий старик, живущий в большом доме, как Илишу. Только этот подумывал о том, чтобы насовсем переехать в Россию, где его ждала старая любовь, уговорившая друга продать все вместе с мебелью и перебраться к ней, чтобы вдвоем доживать свой век.

Дело было на мази, и сделка должна была состояться, но вот только старик, как только доходило до расставания с имуществом – комодами, подсвечниками, лампадами, радиоприемниками, хватался за них, как утопающий за соломинку, шел на попятную и каждый раз переносил встречу. Хади не хотел давить на него или, еще хуже, спугнуть. Он давал ему время и заходил позже в надежде найти его полным решимости.

Хади отмыл руки от налипших на них сгустков крови и кусочков кожи, переоделся в более или менее чистую одежду и отправился на разговор с этим аль-Амерли, полным противоречий. Он боялся, что кому-то вперед него удастся заставить старика продать ценные вещи или появится делец, который предложит сдать в аренду дом со всей мебелью, соблазнит тем, что собственность останется за прежним владельцем и деньги будут поступать на его счет каждый месяц. А между тем арендатор будет надеяться, что имущество отойдет к нему, когда хозяин отправится в мир иной.

Это недалеко, в одном из переулков, берущих начало от площади аль-Андалус. На автобусе можно доехать за пять минут. Но в часы пик Хади шел пешком, покупая по дороге пепси или другую газировку, а также спиртное и складывая все в полотняный мешок. Потом он это продаст дороже или подождет, пока соберется много пакетов, и отвезет целую партию на арендованной машине в один из баров по улице ар-Рашид…

– А труп, боже мой!.. Что с ним стало?

– Подожди ты! Имей терпение!..

Хади стоял у дома аль-Амерли и колотил в дверь, но никто не открывал. Может, старик спит? Или вышел куда? А может, вообще умер, не дождавшись встречи с любимой в России, так и не сжав в своих ладонях ее тонкие морщинистые пальцы? Хади стучал, пока не привлек внимание любопытных соседей. Тогда он вернулся на улицу ас-Саадун и зашел в кафе рядом с госпиталем аль-Рахма, где съел сэндвич-кебаб и попросил завернуть еще половину порции с собой.

Тучи рассеивались, дул порывистый ветер. Завоет, перестанет, потом сменит направление, никак не успокоится. У торговца сигаретами с лотка опрокинулся тряпичный зонтик и намертво застрял между бетонными ограждениями. Ветер то упирался в прохожих, мешая им идти, то будто хлестал их невидимой рукой по лицу и толкал вперед, чтобы они шли быстрее. Посетители кофеен, сидевшие на диванах вдоль тротуара, поспешили зайти внутрь. Стекла автомобилей, наполовину опущенные, чтобы было чем дышать в салоне, сейчас решительно поднимали. Продавцы газет и журналов скрылись, а торговцы сигаретами и сладостями, стоявшие на перекрестке у светофора, второпях, чтобы упаковки не размякли, засовывали товар в пластиковые пакеты, болтающиеся у них на шеях. Прохожие в головных уборах схватились за головы, боясь, что обнажатся их лысины и люди, прячущиеся за витринами магазинов и в автомобилях, будут хохотать над тем, как они вприпрыжку бегут за своими уносимыми ветром кепками и шапками.

Листья пальм, высаженных на газонах гостиницы «Новотель» на площади аль-Андалус, пригибало к земле. А охранник, молодой парень, продолжал стоять у главного входа, изо всех сил сохраняя военную выправку. Совсем необязательно было оставаться в такую непогоду на улице. Однако его грубо сколоченная из досок кабинка не защищала ни от холода, ни от жары. Будь он действительно солдатом или полицейским, посты которых расставлены по всему Багдаду, он мог бы развести огонь в пустой жестянке, согреться и высушить одежду. Но администрация гостиницы это строго воспрещала…