Чтение онлайн

Жгучей проблемой оставался десант через пролив. Срок операции на встрече в Касабланке намечался столь невнятно, что Рузвельт и Черчилль договорились в конце апреля о новой встрече, чтобы обсудить время высадки и другие неотложные вопросы. На этом этапе, правда, Рузвельта больше интересовала встреча со Сталиным, чем с Черчиллем. Сознавая, что отношения с Москвой значительно ухудшились после отсрочки десанта через пролив и северных конвоев, Рузвельт полагал, что беседа со Сталиным с глазу на глаз помогла бы ему вынести непосредственную оценку этому человеку, установить с ним личные отношения, преодолеть недоверие Кремля к планам и мотивам Вашингтона. Президент считал, что успокоит Дядю Джо в отношении как десанта через пролив, так и других военных проблем, — в конце концов, оба они прагматики. И конечно же он лучше Черчилля ладил со Сталиным. К сообщениям прессы из Лондона о том, что Черчилль способен стать хорошим посредником в отношениях между Россией и США, относился с сарказмом. Если здесь и нужен брокер, им следует стать Рузвельту.

Но как выманить уклончивого Сталина на рандеву? Он ухватился за идею миссии в Москву престижного курьера — бывшего посла в СССР Джозефа Дэвиса, давнего фаворита Кремля. Передача через Дэвиса приглашения Сталину показала бы большое значение, которое придает встрече президент. Послание Сталину тщательно сформулировано. Президент сообщил ему, что хотел бы избежать конференции в широком формате и бюрократической процедуры дипломатических переговоров. Поэтому «самое простое и наиболее практичное решение» — короткая неофициальная встреча предстоящим летом. Где? В Африке слишком жарко; Хартум — британская территория. Исландия? Если быть «предельно откровенным», там «трудно не пригласить премьер-министра Черчилля». Рузвельт предложил выбрать для встречи либо американский, либо советский берег Берингова пролива. Добавил, что возьмет с собой Гопкинса и стенографиста и не ожидает от этой встречи официальных соглашений и деклараций, но просто обмена мнениями.

Пока Дэвис летел с приглашением на Восток, в Москву, Черчилль и сопровождавшие его лица пересекали Атлантику на борту «Куин Мэри» в западном направлении. Лайнер, переделанный в транспорт для перевозки войск, вполне мог разместить на борту американскую дивизию из 15 тысяч солдат. Корабль достаточно быстр и маневрен, чтобы уклоняться от атак подводных лодок и наносить по ним удары. В этот рейс он вез несколько тысяч немецких военнопленных, а также определенную массу блох, подобранных во время предыдущего рейса в южные моря. Начальство изолировано от немцев, размещенных на верхней палубе, но отнюдь не от блох, которые делали жизнь британцев в каютах на нижних палубах ничуть не лучше, чем существование обитателей верхней палубы. Однако Черчилль и его военачальники избавлены от этой напасти. Как и прежде, они проводили регулярные совещания, утрясали разногласия и вырабатывали единую позицию на предстоящей конференции в Вашингтоне. Черчилль предупредил своих военачальников, чтобы они не проявляли чрезмерного интереса к выработке какого-либо плана на конференции, поскольку это просто вызовет поток конкурирующих предложений из-за «естественных различий между союзниками».

Оповещенные о приближении столь грозного оперативного соединения, американские военачальники и их штабы решили, что на этот раз собеседники не пересилят их числом, солидарностью и штабными разработками, как, полагали они, в Касабланке и на других конференциях. Особенно хотели преодолеть прошлую тактику малых шагов и навязать британской стороне долгосрочную стратегию. На Конститьюшн-авеню и в Пентагоне велись в связи с этим лихорадочные приготовления. Казалось, к тому времени, когда 12 мая Черчилль, Дилл, Брук, Паунд, Портал и Исмэй начали в президентском кабинете первую встречу с Рузвельтом, представителями Объединенного комитета начальников штабов и Гопкинсом, позиции американской стороны надежно выстроены. Рузвельт после бодрого замечания, что со времени последней, малоутешительной встречи в Белом доме, менее года назад, достигнут колоссальный прогресс, заявил, что, хотя и желательно после битвы за Сицилию вывести Италию из войны, его пугает идея высадки в этой стране больших сил. Президент сказал, что предпочитает накопить силы для десанта через пролив весной 1944 года.

Слово взял Черчилль; с чувством отдал должное Рузвельту за его великодушие, проявленное на минувшей встрече в Белом доме, когда поступила весть о падении Тобрука. Правительство его величества, подчеркивал премьер, поддерживает план операции через пролив в самый ранний срок, которым может быть весна 1944 года, но что делать до этого? Сотни тысяч солдат не станут бездействовать в Средиземноморье. Мощный удар по Италии поможет вывести ее из войны, облегчить положение России посредством отвлечения немецких войск с Восточного фронта на Балканы, где они заменят итальянские войска, побудить к вступлению в войну Турцию, захватить порты и базы, необходимые для наступления на Балканы и Южную Европу.

Вышли наружу старые разногласия вокруг приоритетов, сроков и предпочтений. День за днем начальники штабов сторон встречались, спорили и откладывали очередные встречи. Маршалл при поддержке Рузвельта вел себя воинственно. Высказывал опасения, что в очередной раз Средиземноморье отвлечет силы и средства, ставя под вопрос осуществление планов десантной операции через пролив. Кинг по-прежнему настаивал на более энергичных усилиях в Тихоокеанском регионе, особенно если англичане намерены продолжать свои операции в Средиземноморье. Как ни парадоксально, каждая из сторон считала, что ее партнеры пренебрегают подготовкой десанта через пролив: англичане — посредством отвлечения сил в Средиземноморье, американцы — делая упор на Тихоокеанский регион. Англичане активно выступали против «неподготовленной» десантной операции через пролив с риском пролить море крови. Американцы решительно противостояли стратегии союзника, направленной на «распыление сил» и «периферийные удары» в Средиземноморье.

Результат оказался ничейным. Англичане согласились помочь организовать в первую очередь «решающее наступление на цитадель „Оси“, намеченное на 1 мая 1944 года. Не возражали также против эскалации бомбардировок с целью уничтожения военной и промышленной инфраструктуры Германии и подавления морального духа немцев. В случае необходимости предусматривалась чрезвычайная десантная операция через пролив. Разработанный прежде план такой операции под кодовым названием „Кувалда“ держался наготове. Обменявшись мнениями, президент и его военачальники решили поддержать планирование дальнейших операций в Средиземноморье с целью вывести Италию из войны. Чтобы предупредить отвлечение сил от готовящейся главной операции, установили предельное количество войск, предназначенных для наступления в Италии. Начиная с осени предполагалось перебросить из Средиземноморья в Англию семь дивизий с целью нарастить силы вторжения на континент через пролив. Тем не менее Эйзенхауэр сохранял под своим командованием в Средиземноморье 27 дивизий.

Наконец дата десанта через пролив установлена, определен порядок приоритетов. Но и при этом американцы испытывали беспокойство. Черчилль тоже мучился сомнениями: как быть со Сталиным? С его точки зрения, конференция дала в целом отрицательный результат — отсрочку десанта до мая 1944 года. Весть из Касабланки об откладывании операции с весны на август или сентябрь 1943 года привела Сталина в ярость. Как он поведет себя на этот раз?

Вот вопрос, который не давал покоя Рузвельту и Черчиллю с окончанием конференции. С мрачным видом они уединились, чтобы подготовить послание соратнику по оружию. Несколько часов писали и переписывали текст послания, отдавали печатать на машинке, затем правили текст до тех пор, пока он становился неразборчивым. Два выдающихся государственных деятеля напоминали в это время оробевших, запинающихся школьников, сознающихся в шалостях. В два часа ночи, к облегчению Рузвельта, Черчилль вызвался «привести в порядок» последний проект послания и вернуться с ним. Черчилль и Маршалл собирались съездить в Алжир посоветоваться с Эйзенхауэром. Рузвельт согласился, чтобы начальник штаба отправился с премьер-министром и поработал над посланием.

На следующий день, во время полета летающей лодки над Атлантикой, Маршалл ознакомился с несколькими разборчивыми текстами проекта и за два часа составил послание, вызвавшее восхищение Черчилля своей ясностью и основательностью. Они с Рузвельтом одобрили затем послание без всяких правок. Неделю Рузвельт держал послание у себя, после чего подписал только от своего имени. В основном оно представляло собой сжатую характеристику англо-американской глобальной стратегии. Но в предпоследнем параграфе скрывалось роковое заявление: «Согласно разработанным планам, весной 1944 года на Британских островах должно быть сосредоточено достаточно большое количество живой силы и техники, чтобы осуществить в это время широкомасштабное вторжение на континент...»

К этому времени вернулся в Вашингтон Дэвис с обнадеживающим отчетом о своей встрече со Сталиным. Началось все довольно неуклюже, докладывал Дэвис президенту, который внимательно слушал и требовал уточняющих деталей о поведении Сталина и его комментариях. Сталин твердо заявил, что не примет в качестве компенсации за отсутствие второго фронта ни высадку в Африке, ни воздушные налеты на Германию. Отнесся подозрительно к американцам и англичанам. Когда Дэвис убеждал, что личная встреча Сталина и Рузвельта пойдет на пользу войне и миру, советский лидер резко парировал: «Не уверен!» Как докладывал Дэвис, ему пришлось потратить много времени на то, чтобы преодолеть подозрительность Сталина, близкую к враждебности. Однако курьер вернулся с положительным ответом на приглашение Рузвельта: Сталин выразил готовность встретиться с президентом в Фэрбенксе в июле или августе.

Рузвельт радовался и сомневался одновременно. Сообщил Сталину об отсрочке в реализации планов десанта через пролив только по возвращении Дэвиса. Какова реакция хозяина Кремля? Ответа не пришлось дожидаться долго. «Благодарю за информацию», — сообщил 11 июня Сталин, имея в виду послание, сформулированное Рузвельтом, Черчиллем и Маршаллом. Затем он перечислил пункт за пунктом все англо-американские обещания открыть второй фронт в 1943 году. Нужно ли говорить о тягостном впечатлении, которое произведет новая отсрочка на народ и армию? Советское правительство не может согласиться с решением, которое принималось без его участия. Сталин не упомянул ни единым словом план встречи в Фэрбенксе.