Чтение онлайн

Одно дело для Рузвельта обличать французов, которые едва ли могли протестовать, когда Франция оккупирована немцами, а Индокитай — японцами. Другое — конфликтовать с Джоном Буллом в лице Уинстона Черчилля. Осенью 1942 года в ответ на требования Уилки, чтобы США заняли твердую позицию в отношении империализма, Рузвельт заявил на пресс-конференции, что Атлантическая хартия содержит посыл ко всему человечеству. Через четыре дня Черчилль заявил во время речи на обеде у мэра Лондона:

— Я не для того стал первым министром короля, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи.

Крупную проблему все еще представляла Индия. Эта древняя земля в 1943 году служила полигоном испытания долгосрочной стратегии Рузвельта по освобождению «всего человечества» в связи с его непосредственной потребностью вести войну со своими западными союзниками в Европе. Вслед за бурными событиями 1942 года Рузвельт послал своего старого приятеля, дипломата из Рима Уильяма Филипса, в Индию в качестве своего личного представителя. Прибыв в январе 1943 года в Нью-Дели с желанием относиться без предубеждения к разным группам населения индийского общества и взглядам, Филипс вскоре стал оценивать развитие ситуации как все более тревожное. Жестокость британского вице-короля Маркеса Линлитгоу и его правительства освободила Филипса от иллюзий. Несколько недель подряд он отсылал в Вашингтон подробные мрачные доклады, часто непосредственно в адрес президента. Ганди, находящийся в заключении, собирается объявить голодовку. В тюрьму брошены Неру и десятки тысяч других представителей партии «Индийский национальный конгресс». Индийцы не верят британским обещаниям. Вице-король, следуя букве директив из Лондона, оставался непреклонным. За фасадом эмоциональной солидарности на основе антибританских настроений индийцы переживали болезненные расовые, региональные и классовые конфликты. Их объединял Ганди, который, как отмечал Филипс в письме президенту, был «богом, почитавшимся людьми», хотя богом весьма непрактичным. Опасаясь смерти Мохатмы в обстановке взрывов ужасного насилия, Филипс пытался навестить индийского лидера и продемонстрировать обеспокоенность американцев положением в Индии. Этому воспротивился вице-король, подлинное карикатурное изображение тори отжившей эпохи.

Более всего настораживал доклад Филипса о стремительном падении доверия индийцев к Рузвельту, Соединенным Штатам, Атлантической хартии, к самим западным идеалам свободы. По прибытии в страну он обнаружил распространенное в обществе убеждение, что только президент США способен оказать эффективное влияние на англичан. К апрелю Филипс докладывал, что индийцы все больше теряют веру в американские проповеди об освобождении угнетенных народов. Соединенные Штаты теряли шанс завоевать симпатии и доверие народов Индии. Это чревато негативными последствиями не только для ведения войны, но и «для будущего наших отношений с цветными расами». Не только индийцы, но также другие народы Азии склонялись к оценке войны просто как к конфликту между фашистскими и империалистическими державами. Мог ли президент склонить англичан к какому-нибудь примирительному жесту?

Не мог или, по крайней мере, не склонил. Вопрос заключался в малом: либо Вашингтон поддержит просьбу Филипса к вице-королю о свидании с Ганди, продолжавшим голодовку, либо Филипс добивается этого сам. Государственный департамент в такой поддержке отказал. Филипс попросил о свидании от своего имени, но его просьба осталась без удовлетворения. В конце апреля Филипс отбыл в Вашингтон «для консультаций» — на сем его миссия в Индию завершена.

Через две недели он имел беседу с Рузвельтом. Собирался излить перед президентом душу, высказав соображения об опасности превращения Индии в будущем во враждебную или нейтральную державу, распространении на субконтиненте апатии и отчаяния, о праве Америки иметь голос в решении индийских проблем в свете ее вклада в войну. Однако, обнаружив президента в одном из знакомых ему говорливых состояний, спецпосланник понял, что не возбудит в главе государства интерес к своему рассказу — Рузвельт не сдвинется с места. Президент пытался оказать давление на Черчилля в вопросе об Индии годом раньше, но потерпел неудачу. Каковы бы ни были личные переживания Рузвельта, он, по словам Халла, не поставит под угрозу распада объединенное командование, которое создал вместе с премьер-министром в Европе.

Рузвельт не покидал этой позиции и в ходе разгула стихии в 1943 году. Циклон и три океанских вала разорили Западную Бенгалию, смыв урожай и принеся болезни сельскохозяйственным культурам. К середине 1943 года голодали сотни тысяч бенгальцев. Общее число погибших составило около двух миллионов — это в три раза превышало общее число потерь англичан и американцев за всю Вторую мировую войну. В августе 1943 года власти Калькутты слали Рузвельту отчаянные телеграммы с мольбой о поставках зерновых и молочного порошка. Просьбы остались без ответа. В сентябре председатель Индийской лиги Америки направил президенту телеграмму с просьбой оказать помощь жертвам голода и ходатайствовать за освобождение Ганди, который только что пережил голодовку. Его телеграмму переслали в Государственный департамент.

На короткое время в середине войны две атлантические державы оказались способными влиять на жизнь целых континентов, играть судьбами целых народов, даровать «четыре свободы» или отказывать в них. Но даже в 1943 году заметны зловещие признаки роста мощных социальных и экономических сил. От разведывательных служб, корреспондентов газет, включая блестящего Теодора Уайта, имевшего корпункт в Чунцине, знаменитых писателей, включая Перла Бака и Агнес Смедли, просачивалась информация о самоотверженности и цепкости китайских коммунистов в противовес нарастающей коррупции и летаргии Гоминьдана. В Индокитае, Бирме, Индонезии и других колониальных регионах усиливалось националистическое сопротивление не только японцам, но также западному колониализму. Во всей Азии коммунисты и националисты пользовались благоприятной возможностью Возглавить долго вызревавшее восстание против империализма и колониализма. У этих сил собственная стратегия освобождения.

Политическая стратегия президента подверглась вскоре суровым испытаниям в Италии. В Касабланке Рузвельт и Черчилль одобрили план военных атаковать Сицилию, как только будут готовы для этого войска после захвата Северной Африки. Они надеялись, что овладение этим островом, расположенным у самого носка «итальянского сапога», послужит началом падения режима Муссолини. Этот план был так же дерзок, как и операция «Факел». Командиры и штабисты не могли даже полностью отдаться его разработке, поскольку еще продолжались бои в Тунисе. Силы вторжения накапливались за счет воинских контингентов из самых отдаленных мест, включая Соединенные Штаты. Крупная воздушно-десантная операция планировалась впервые. Снова недостаток десантных средств осложнял планирование, но масса морских транспортов для перевозки танков и грузовиков-амфибий позволила высадить сильную группировку войск на юго-восточной оконечности сицилийского треугольника.

10 июля 1943 года 7-я армия Паттона и 8-я армия Монтгомери совершили высадку при мощном авиационном прикрытии на юго-восточных пляжах и равнинах Сицилии. Погода не благоприятствовала. Парашютистов отнесло ветром далеко от места высадки. Они приземлялись в различных районах Юго-Восточной Сицилии или падали прямо в море. Войска Паттона начали наступление в западной части острова в направлении Марсалы и Палермо, затем резко повернули на восток вдоль северного побережья; между тем англичане двигались к вулкану Этна. Немцы, как обычно, оказывали стойкое сопротивление, но десантники теснили противника, опираясь на превосходство в авиации и огневую поддержку с моря. Морским артиллеристам удавалось даже поражать немецкие танки прямой наводкой. Бронетанковые части вермахта закрепились на последнем рубеже вдоль зубчатого хребта, отходящего от Этны. Затем остатки немецких и итальянских войск начали искусный отходной маневр с целью переправы на континент через Мессинский пролив. Падение Сицилии произошло в течение тридцати восьми дней боев; потери союзных войск составили 20 тысяч убитыми. Немцы потеряли 12 тысяч убитыми и попавшими в плен; итальянские потери достигали 147 тысяч солдат, в основном военнопленных.

В середине 1943 года напряженная ситуация в Средиземноморье заслонила развитие событий в Южной Азии и Тихоокеанском регионе. Здесь после овладения Гвадалканалом войска Макартура с большим трудом продвигались по длинной гряде Соломоновых островов, нацеленной издалека прямо на Японию. В ближних боях на акватории заливов и лагун ВМС обеих сторон несли большие потери. В начале осени при помощи общевойсковых операций армии, флота, ВВС и морской пехоты был обеспечен контроль над центральной частью гряды Соломоновых островов, хотя приходилось просто обходить без боя некоторые укрепленные позиции противника и двигаться в направлении Бугенвилля в северную часть Соломоновых островов. В 500 милях к западу от гряды американские, австралийские и новозеландские войска медленно двигались перекатами по восточному побережью Новой Гвинеи в направлении оплота японцев в Рабауле. Захват и обход военных баз противника, использование оптимального сочетания амфибийных войск, углубление в горы и джунгли без того, чтобы войска были отрезаны от главных сил или увязли в болотах, — все это требовало от Макартура максимума изобретательности. Осенью его войска находились в середине протяженного северного побережья Новой Гвинеи и угрожали Рабаулу.

В Бирме война усиливалась и ослабевала посредством коротких прерывистых стычек. В северной части Тихоокеанского региона после захвата Атту в открытом ожесточенном сражении американцы были поражены отсутствием противника в Кыске, когда состоялось тщательно подготовленное вторжение на остров. В целом Тихоокеанский регион в 1943 году соответствовал своему менее важному значению в общей стратегии; в Европе же впервые дал трещину единый фронт стран «Оси».

В ясный летний полдень 25 июля президент работал вместе с Розенманом и Шервудом в Шангри-Ла над текстом беседы у камелька, когда из Белого дома позвонил Эрли, чтобы сообщить о переданной по радио срочной новости об отставке Муссолини. Президент встретил сообщение с удивлением и некоторым скептицизмом. Помощники Рузвельта старались получить подтверждение новости, однако официальные лица, к которым они обращались, сами искали у них подтверждения. Президент успокоился:

— Ладно, мы узнаем об этом позже.

Троица не спеша пообедала и поехала назад в Вашингтон. Шервуд не мог прийти в себя от удивления в связи с тем, что в течение пяти часов Белый дом не располагал средствами выяснить, действительно ли ушел в отставку один из лидеров «Оси». Вскоре новость подтвердили; подробности отставки Белый дом узнал значительно позже.

Потеря Африки, владениями в которой некогда гордилась превозносимая дуче новейшая Римская империя, поставила Муссолини на грань нервного срыва. Затем последовали вторжение союзников на Сицилию и многократные вызовы дуче Гитлером посовещаться на севере Италии. Они встретились в Фелтре, на вилле, которая показалась обескураженному дуче кроссвордом, превратившимся в дом. Пока Муссолини сидел с безучастным взглядом в большом кресле, Гитлер бранил итальянцев за трусость и беспомощность на Сицилии. Однако в конце концов он пообещал подкрепления и ободрил дуче. История, сказал он, для них еще не закончилась.