Чтение онлайн

Одно из этих свойств — противоречивое отношение президента к планированию. Ни в какой другой функции главы исполнительной власти, сочетавшиеся в Рузвельте, столь не расходились друг с другом. Планированием он занимался давно; создал большое число плановых органов, укомплектовал хорошими кадрами, внимательно изучал доклады. Но планирование осуществлялось Рузвельтом на ограниченной основе, носило частичный характер. Президента интересовали планы для определенных регионов, бассейнов рек, отраслей промышленности. Но он оставался безразличен вопреки утверждениям критиков к «планированию экономики» или какому-нибудь грандиозному переустройству страны. Рузвельт критиковал Совет планирования национальных ресурсов за склонность к разработке больших проектов, особенно в области экономики. Кроме того, планирование, в представлении Рузвельта, ограничивалось конкретными сроками. Он неоднократно удерживал военных от обязательств, рассчитанных более чем на шесть месяцев или на год. Президент отличался также противоречивым отношением к административным канонам унификации, координации и интеграции. Поощрял подобные тенденции в отдельных министерствах, особенно в военном, но сопротивлялся проведению таких мер во всей ветви исполнительной власти через создание какого-либо механизма планирования или координации. Не позволял администрации или Агентству военной мобилизации быть коллективным органом принятия единообразных решений. Всеобщая координация явно отсутствовала в одной сфере — финансовой и монетарной политики, — где она наиболее необходима и потенциально эффективна. Бюджетное бюро во главе с Гаролдом Смитом хотело соединить бюджетную политику с планированием — «официальным и неофициальным или краткосрочным», — но так и не нашло инструментов, чтобы сочетать планирование, формирование бюджета и программирование как средства руководства и координации во всей ветви исполнительной власти.

В отсутствие организованных, всеохватывающих, долгосрочных планирующих органов ведомства военного времени, созданные Рузвельтом, занимались преодолением скорее текущих кризисных ситуаций, чем менее заметных и потенциально более опасных в ближайшем будущем проблем. Так, должность директора Управления резиновой промышленности учреждена, когда поставки сырья для этой отрасли находились на грани срыва; Управление транспорта оборонной промышленности — когда дезорганизация на железных дорогах достигла критического уровня; управляющие органы в области поставок нефти и горюче-смазочных материалов — для преодоления кризисов, возникших в этой сфере. Механизм военной мобилизации Рузвельта проявлял тенденцию скорее тащиться за событиями, чем направлять их. Наиболее разветвленные контролирующие органы, к примеру Агентства экономической стабилизации и военной мобилизации, никогда не могли реализовать в документах свой потенциал инструментов планирования, программирования и контроля. Этими ведомствами руководили такие деятели, как Бирнс и Винсон, которые располагали достаточной властью или силой характера для планирования высочайшего уровня, но предпочитали вступать в споры с соперничающими ведомствами, действовать на основе навязывания решений, посредничать, вести переговоры, примирять, приспосабливать. Рузвельт поощрял такую деятельность — не хотел иметь в Белом доме других сверхцарей, помимо себя самого.

Да и сама структура мобилизационных решений не принимала сильного руководства, планирования и контроля. Ведомства и сотни их филиалов росли как грибы после дождя. Пирамида исполнительных органов вместо планирования сверху донизу строилась «слоями» — путем нагромождения одних ведомств над другими с Агентством военной мобилизации на вершине. Многослойность имела свои достоинства, но вела также к рассеиванию усилий в каждом слое и отторжению эффективных решений Белого дома в области планирования и программирования, даже если Рузвельт и был заинтересован в их проведении.

Эти тенденции к дробной, реактивной организации усиливались склонностью Рузвельта решать в один присест сразу несколько проблем, вместо того чтобы устанавливать приоритеты их решения на широком фронте и на большой период времени. В частности, он часто подчеркивал необходимость «выиграть войну», то есть добиться победы возможно быстрее и с наименьшими потерями, но не ставил одновременно таких более широких и сложных задач, как «выигрыш мира». Не делал четкого различия между кратким и долгим сроками — затрагивал послевоенные проблемы и цели задолго до окончания войны. Но поступал он так, чтобы сохранить возможность выбора на максимально широкой основе и не дать другим доминировать в формировании послевоенных задач, короче, не дать планировать другим деятелям и в целях своего собственного долгосрочного планирования. Но его философия распространялась на всю администрацию, и она препятствовала или ослабляла долгосрочное планирование.

Все эти административные тенденции в деятельности как институтов, так и самого Рузвельта, устремленные к ближайшим задачам, конкретности и осуществимости, имели для страны большое значение. Вторая мировая война высвободила социальные и экономические силы, которые оказали огромное влияние на жизнь Америки, после того как была сброшена последняя бомба. Миллионы жителей сельской местности переместились в города и районы развития военной промышленности. Миллионы негров покинули фермерские хозяйства, мигрировали на север и на запад, чтобы отведать удовольствий и бедствий, возможностей и разочарований городской жизни. Миллионы женщин впервые приступили к работе на промышленных предприятиях и в городских учреждениях. Мощный скачок в развитии образования — от обеспечения грамотности к организации курсов изучения языков и научных кружков — сам по себе означал революционный взрыв. Подскочили и доходы, как реальные, так и денежные, принеся с собой неутоленные потребительские ожидания и разочарования. Резко выросли система здравоохранения, помощь женщинам и детям, другие социальные льготы. Занятость достигла высочайшего уровня, безработица упала до неустранимого минимума убежденных противников работы. Созданы образцы жилищного строительства, занятости, открытых возможностей, которые в предстоящие десятилетия оказывали непосредственное воздействие на социальную и экономическую жизнь страны. Трудно сказать, насколько сильным оказалось влияние на эти тенденции в начальной стадии целенаправленных действий администрации, но такое воздействие до определенной степени оказывалось. Упор на доктора «выигрыш войны» был призван усилить правительственное краткосрочное управление за счет долгосрочного руководства. Пожары 1967-1968 годов в городах отнюдь не лишены связи с непринятыми мерами, недальновидностью и отсутствием приоритетов в федеральных ведомствах 1943-1944 годов.

Ближе к концу войны проницательный исследователь деятельности администрации Лютер Галик дал оценку всей организационной структуре военного правительства. «Более ограниченный тест военной организации, — писал он, — максимальная мобилизация ресурсов страны для разгрома военной мощи противников». Но это, по его заключению, старый способ тестирования, который игнорировал долгосрочные и взаимосвязанные с миром экономические и политические проблемы внутри страны и за рубежом. Ученый не стал оценивать систему при помощи второго способа тестирования, поскольку фундаментальные устойчивые элементы войны и мира «играли лишь незначительную роль в военной организации Соединенных Штатов периода Второй мировой войны». Пользуясь ограниченным тестом военной организации, он обнаружил в ней немало достоинств и недостатков. В частности, его разочаровали провалы планирования, программирования, а также мероприятия, имевшие блестящий старт, но в целом оказавшиеся не особенно эффективными.

И все же на Галика не мог не произвести впечатления военный аспект организации дела. Каким-то образом она работала, обеспечила «тотальную мобилизацию национальной мощи и соединила воедино глобальные военные операции на уровне, о котором можно было лишь мечтать в 1939-м или 1940 году и которого так опасался Гитлер. Те из нас, кто судит и рядит, должны подивиться этому!».

В течение нескольких месяцев президент наблюдал, как на пригорке позади приливно-отливной зоны растет кладка за кладкой сверкающий белизной пантеон. Из окон своего кабинета он видел фигуру третьего президента США, застывшую во весь рост в аскетичном святилище. По ночам, при потухших огнях, памятник светился, подобно маяку, среди высоких колонн, — каменное строгое лицо Томаса Джефферсона глядело прямо на Белый дом.

13 апреля 1943 года все было готово для церемонии открытия мемориала Томасу Джефферсону по случаю 200-летия со дня его рождения. В день памяти, как и при жизни, этот выходец из Вирджинии как разделял, так и разъединял людей. Вокруг проекта пантеона и места его установки разгорелись нешуточные споры. Некоторые предлагали построить мемориал за пределами Вашингтона, где-нибудь в Вирджинии, однако Рузвельт настоял, чтобы гробница высилась в столице наряду с памятниками Вашингтону и Линкольну. Дальнейшие споры велись вокруг удаления с этого места вишневых деревьев. Президент лишь подлил масла в огонь: он предложил, если дамы выполнят свои угрозы приковать себя цепями к вишням, использовать подъемный механизм — поднять их вместе с деревьями над землей и перенести на новое место посадки — сугубо гуманный способ.

Дебаты продолжались даже в день церемонии. Комитет спонсоров мемориала включал лиц, конфликтовавших в прошлом, но объединившихся для оказания почестей Джефферсону: Джеймса М. Кокса, Джона У. Дэвиса, Альфреда Е. Смита, Герберта Гувера, Алфа Лэндона, Уэнделла Уилки. Они не выступали с резкими заявлениями, зато сенатор-республиканец Эдвард X. Мур из Оклахомы подготовил речь с обвинением сторонников «нового курса» в оказании медвежьей услуги Джефферсону и самому Рузвельту в том смысле, что правление нынешней власти ведет к тому же, что случилось в Германии, — к гитлеризму. В этот день президент предпочел говорить об идеях Джефферсона, объединяющих американцев: свободе мышления и совести, неотчуждаемых правах, ликвидации привилегий.

В присутствии группы участников церемонии, которая включала супругу бывшего главы государства Вудро Вильсона, президент откинул свой черный капюшон и стоял с непокрытой головой под резким бризом, веявшим над водой. «Под страхом смерти» он запретил присутствующим на церемонии надевать шелковые цилиндры и сюртуки.

— Сегодня, когда ведется великая война за свободу, мы воздвигли мемориал свободе. С большим запозданием мы отдаем долг Томасу Джефферсону, апостолу свободы...

Он сталкивался с тем, что люди, которые не борются за свободу, могут ее потерять. Мы тоже столкнулись с этим...

Он любил мир и свободу — тем не менее ему не раз приходилось делать выбор между ними. Мы тоже вынуждены делать этот выбор...

Джефферсон не был пустым мечтателем. Полвека он реально руководил своим штатом и страной. Хочется думать, это ему удавалось потому, что он мыслил в понятиях завтрашнего и сегодняшнего дней, — вот почему его ненавидели или боялись те, кто мыслит в понятиях дней сегодняшнего и вчерашнего...

Слова, которые мы выбрали для мемориала, выражают благороднейшие и актуальнейшие мысли Джефферсона. Мы гордимся тем, что понимаем и разделяем их: «Я поклялся перед алтарем Господа беспрестанно бороться против любой формы тирании над человеческим разумом».