Чтение онлайн

Я бы сказал, что такие песни, как Rhapsodyи Somebody То Love, в высшей степени студийные вещи — сильные прежде всего своим вокалом, что является мощной стороной Queen. Поэтому Somebody То Love— просто убийственный номер для исполнения вживую. Уж поверьте мне, это просто нервотрепка, и, когда мы делали это первый раз, мы спели ее так быстро, только чтобы поскорее закончить. Такие песни нужно особым образом аранжировать. Ну как бы вы воспроизвели на сцене госпел на сто шестьдесят голосов? Никак. Это невозможно.

Насколько я знаю, большинство людей, покупающих наши пластинки, достаточно умны, чтобы понимать, что все вокальные партии исполняем только мы вчетвером. Поэтому они знают, что мы не можем повторить это на сцене, как бы мы ни старались. Для меня важнее передать на сцене атмосферу песни.

Все наши песни приобретают совершенно другую форму, когда мы исполняем их на сцене. Многое из того, что мы делаем, получилось само собой. Гораздо лучше опытным путем прийти к оптимальному способу исполнения песни, чем пользоваться заранее придуманной идеей. В противном случае песни вроде Crazy Little Thing Called Loveникогда бы не получились.

Многие стараются использовать как можно больше визуальных эффектов. Все выдающиеся исполнители пользовались этим, включая Джими Хендрикса и Rolling Stones. Так и должно быть. Лично мне это нравится, потому что я терпеть не могу просто выйти на сцену и петь. Мне даже нравится немного переигрывать, и я действительно делаю из песни шоу. Мне нравиться двигаться, а в каждой песне есть своя энергия, и мне нравится ее показывать. Я хочу сказать, что большинство песен можно исполнить просто сидя на стуле, но тогда они не произведут такого эффекта. В противном случае мы бы установили на сцене наши картонные фигуры и запустили бы свой альбом через усилители.

Меня очень увлекает мысль делать более зрелищные вещи на сцене. Мне нравится такой подход к развлекательному жанру, этакое подобие кабаре. Я обожаю Лайзу Минелли — она просто что-то потрясающее. Но мне приходится соединять это со стилем группы, от этого не отделаться. Это нелегко. Мы немного вызывающи, но достаточно разумны. Это уже не глэм-рок, это бизнес.

В самом начале мы выходили на сцену в черном, что было очень круто. Потом мы для разнообразия стали переодеваться в белое, и пошло-поехало. Я люблю одеваться убийственно, но со вкусом, мои сценические костюмы — это особое веселье. Вы приходите не просто на концерт, это еще и показ мод. Мне нравится переодеваться во время представления, это всё элементы театра. Я выхожу на сцену после гитарного соло Брайана — и зритель знает, что сейчас что-то случится!

Это просто форма роста. Надоедает носить одни и те же костюмы и выглядеть одинаково. Я просто люблю наряжаться. Я прошел от балетного периода до жесткого кожаного образа. Этот кожаный имидж появился после посещения бара в Германии — и, конечно, я ношу это чисто для выпендрежа.

Я люблю кожу. Я воображаю себя чем-то вроде черной пантеры.

В конце концов, мы знаем, что песни говорят сами за себя, и если ваша песня дерьмовая, то она не зазвучит лучше только потому, что на вас замечательная одежда. Я всегда думал: «Ради бога, не принимай себя слишком серьезно!» А для этого лучше всего надеть смешной костюм. Выйти на сцену в балетных тапочках и трико — это прикольно. В то время мне был нужен этот эффект. Я старался вписать это в сценическое действо, дополнить этим музыку, которую мы играли, и если бы это не работало, я бы этого не делал. Кроме того, мне очень нравился костюм Нижинского. Мы всегда делаем шоу, мы не просто перепеваем альбом.

В душе мы все рок-н-ролльщики, но для нас очень важно само представление, а этого как раз и недостает многим группам. Наша группа во многом изменилась, мы растем и взрослеем от тура к туру. Что касается зрелищности, мы очень зажигательная команда. Все наше действо фантастично, и мы идем дальше и делаем еще больше. Каждый новый номер должен быть представлен как музыкально, так и визуально, и нам бы не хотелось подавать его каждый раз одинаково. Нам не нужно много бутафории на сцене, хотя мы используем сухой лед и бросаем в зал цветы. Кстати говоря, мы не используем пар. Один журналист в Нью-Йорке написал, что мы используем пар, и я представил, как мы кипятим чайники за кулисами.

Мы считаем, что концерт должен быть спектаклем, и пресса не раз проезжалась по поводу наших навороченных шоу. Но в этом-то все и дело! Мы хотим сделать шоу, значит, нам необходимо все это море света и сложная система звука. Но все это для того, чтобы сделать музыку лучше. Люди видят, как мы разодеты на фотографиях, и думают: «А! Это всего лишь глэм-рок». Мне очень жаль подобных журналистов, потому что, если бы они удосужились подготовиться к интервью, они бы увидели, что мы на самом делеиз себя представляем.

На сцене я иногда почти перехожу грань. Вам так не кажется? Но я давно научился обращать такого рода вещи в шутку — я смеюсь сам над собой, и зритель принимает это. Я имею в виду: кто бы мог выйти к первым рядам зрителей и плеснуть им в лицо воды или сделать что-нибудь еще в этом роде? Если бы я делал это абсолютно серьезно, тогда это было бы оскорбительно. Но на самом деле это весело. Что помогает мне выживать в любых ситуациях — так это то, что я люблю смеяться над собой. Если бы мы были группой другого плана со всякого рода лозунгами и политическими темами, тогда все было бы иначе. Вот почему я могу надеть смешные шорты и раздавать зрителям полугестаповские приветствия. Это всего лишь китч. Не все это понимают.

Однажды мы играли в Нью-Йорке вместе с Mott The Hoople, и какая-то дотошная особа написала, что, меняя костюм, я успел переодеть даже туфли и носки. И добавила еще, что находилась так близко ко мне, что ей было видно, какого я вероисповедания и что я был без трусов! Ох уж эти журналисты! Они замечают все, вплоть до прыща на твоей заднице! Кстати, мои дорогие, никакой бутылки из-под колы у меня в штанах нет. То, что там выпирает, — мое собственное!

На сцене я чувствую себя необыкновенно сильным, и я полностью растворяюсь в музыке. Это потрясающее и вдохновенное чувство — когда владеешь аудиторией. Но мне никогда и в голову не приходило, что я могу пропагандировать какие-то политические лозунги среди аудитории. Я не мессия — ничего подобного, я не хочу проповедовать. Ничуть. Я не хочу выходить к ним с речами.

В руках кого-нибудь не столь благоразумного подобная власть могла бы быть непредсказуемой. Я мог бы вызвать мятеж, если бы хотел. Иногда приходит мысль: «У меня есть такая власть. Я могу разрушить все!» Ты полон адреналина, ты чувствуешь себя дьяволом, и это здорово, просто здорово! Но я знаю, что никогда не воспользуюсь этим. Я не выхожу каждый вечер на сцену с единственной мыслью: «О! У меня есть власть!» Я слишком хорош для этого, мои дорогие!

Иногда я чувствую себя флейтистом из Гамельна, но мне не хочется думать, что люди настолько глупы. Не думаю, что кто-нибудь пошел бы за мной в реку… Мне бы пришлось тащить этих мерзавцев силком. Моя работа — не учить их, моя работа — делать музыку. Я не хочу в одночасье изменить их жизнь, я не хочу загружать публику лозунгами о мире и всякими подобными вещами. Это эскапизм, я хочу, чтобы они в данный момент наслаждались моей музыкой, а когда надоест, могли бы просто выбросить эти чертовы пластинки в мусорную корзину. Я ощущаю себя мастером развлечений, и не хочу быть никем больше, потому что они пришли получить удовольствие — вот и все. Для меня развлекать — это главное, и мне нисколько не хочется почувствовать себя в роли политического оратора.

Я очень легкомысленный человек, и мне нравиться веселиться, а лучше всего это делать, выступая перед трехсоттысячной аудиторией! Я просто горюна сцене! Чувство, которое я получаю от контакта с аудиторией, намного сильнее секса. Мне нравится это возбужденное состояние, и я все время чувствую, что хочу больше — больше, больше, больше. Я просто музыкальная шлюха! Это у меня в крови, но это не значит, что я такой и в реальной жизни. После выступления мне требуется несколько часов, чтобы успокоиться и вернуться к себе настоящему. Моя личность состоит из многих граней, и Фредди на сцене — только одна часть меня.