Фрейлина Её величества. «Дневник» и воспоминания Анны Вырубовой
Шрифт:
А когда он говорит про народ и про подарки для народа, то чувствуешь, что это искренно. И что это его большой душе действительно нужно. Ему нужно, чтоб за ним шли тысячи тысяч. Какая большая сила в этом человеке! Его враги упрекают его в том, что он «мужик», а того не понимают, что только среди мужиков, только среди них еще могут рождаться такие необыкновенные. А не среди аристократии, вымирающей, дохлой, протухлой аристократии. «Мужик» — ну и пусть мужик. А сами кланяются ему в пояс, целуют руки, называют пророком (и ему не верят). И на каждом шагу пакостят. Для меня, для Мамы, для нас всех — он не только пророк, а наш спаситель. Наш бог. Мы идем за ним смело. И ничего нам не нужно от него. А они? Тоже, аристократы называются! Пресмыкаются… У, гады!
3 мая.
Подъехали ко мне. Проф. Мигулин говорит:
— Старец обещал, но ведь он человек не от земли… Поэтому считали нужным вас, Анна Александровна, со всем ознакомить. Имеется проект образовать компанию на паях по орошению Закаспийских степей.
Оттуда, как говорит профессор, потекут богатства. И еще попутно предлагается сорганизовать банк…
Все это подробно изложено в докладной записке на имя Папы.
Я взяла докладную записку. Сказала, что подумаю. Хочу заставить этих господ разговориться. Им нужны деньги. А за деньги надо платить деньгами. Он, ученый, профессор, говорит, что старец, не от земли, а потому может и не уяснил себе, что нужно это теплой компании. Он, правда, не понял — надо ли осушить или оросить степи, но зато верно понял, что этим пакостникам дела нет ни до осушки, ни до орошения, им бы только казна. Это он верно понял. Это поняла и я.
Старец велел подождать с подачей докладной записки.
7 мая.
Хорош и муженек Саны. Говорит:
— Шурик сама еще дитя, и потому прощаю ей её увлечение старцем, но требую соблюдения приличий.
А сам около старца так и увивается.
У, продажные твари!
Баронесса Ос.-Б. [136] была на приеме у Мамы. Ее приняли очень тепло, как вдову любимого генерала. Когда она стала собираться уходить, зашел Папа. Он успокоил ее насчет её сына и дочери. Потом она дала Маме маленькую черную тетрадь.
136
Рассказывая о том же эпизоде, Илиодор в своих записках называет это лицо вдовой офицера Хионией Б. («Святой чорт», «Голос Минувшего», март 1917 г.).
— Это, — сказала она, — от вашего исповедника, от Феофана… Несколько слов о Григории Ефимовиче…
И, низко приседая, добавила:
— Примите это как искреннюю заботу о вас ваших верноподданных рабов.
Мама поглядела на тетрадь и передала ее Папе. Папа читал и хмурился. А потом сказал:
— Одно из двух: или Феофан был подлецом, когда привел к нам Григория, или он подлец теперь, лая на него.
Мама поцеловала Папу и сказала:
— И тогда, и теперь. Григорий наш друг и спаситель, но он человек простой, не знает ни наук, ни хитростей. А они все — и Феофан, и Гермоген, и Илиодор — они сильны в науках и казуистике. И они, когда вводили, к нам Григория, рассчитывали на то, ню сделают его орудием для себя. Но он оказался сильнее их, потому что в нем есть дух Божий. Так они теперь хотят убрать его от нас, чтобы расчистить себе дорогу. Но они ошиблись. Казуистика их подвела.
Потом Мама рассказала, как она, будучи студенткой [137] , спросила у … [138] что такое казуистика. И он, не задумываясь, ей ответил:
— Это такая поповская наука, которая одним ключом открывает двери ада и двери рая — в зависимости от того, кого впускает.
Папа весело смеялся. Потом сорвал переплет, а тетрадь разорвал пополам и бросил в камин. Баронесса Ост.-Б. три раза приезжала, но Мама ее не приняла. Ее сын отсылается на Кавказ. Баронесса в отчаянии.
137
Императрица Александра Федоровна в свое время слушала лекции по философии и даже имела степень доктора философии, полученную в Гейдельбергском университете.
138
Неразборчиво, может быть — у «профессора».
9 июня.
Ну, уж этого я не ожидала!
Баронесса была у старца на Гороховой. Во всем ему покаялась и просила защиты. Потом приезжала молодая баронесса. Зиночка (её дочь, совсем еще дитя). Старец назвал ее «Живчик». Подарил ей подушечку (дает немногим) и сказал:
— Ужо все будет хорошо!
Молодой барон Ос.-Б. возвращен с полпути. Дело с их имением тоже улажено. А зато теперь она уже всюду следует за старцем. Он называет ее «Мой Живчик».
Не бывать бы счастью, да несчастье помогло!
Старец рассказывает: ему когда-то Феофан говорил в первые дни, когда вводил старца во дворец:
— Сюда (т.-е. во дворцы) ходить часто не следует, а то двери начнут скрипеть. Потом помнить надо, что ходить надо через «домашний узкий проход».
И вся эта мудрая наука ни к чему не привела: для него все входы и выходы закрыты.
Мама говорит:
— Если бы не то, что он был моим духовником, я бы с ним иначе поступила. Его спасает то, что я его помню. Но и только.
13 мая.
Старец говорит:
— Вчера Сазонов и профессор возили меня к Витте. И чего этому умнику от меня надо? Глядит — будто узоры с меня рисует. А тут не иначе, как чего-нибудь надо!.. Тоже вот про эти Закаспийские степи говорил. «Про эти», говорит, «степи мы с доктором Бадмаевым [139] отцу, покойному царю Александру, говорили»… Ишь, как эти степи их за живое задели! Их послушать, так вся страна обогатится. А мне так сдается: мужику новая забота — господам пожива!.. А Витте-то? Граф так злобой и кипит, и меня ненавидит, и Папу не жалеет!… А хвостом так а вертит! «Мы да мы!.. Россия да Россия»! И что ни слово, то умность!.. Хитрый барбос!.. А банк-то, видно, и ему в зубах застрял!
139
Петр (Жамсаран) Александрович Бадмаев («Гнилушка», «Сова», «Клоп»), д. с. с., тибетский врач, уроженец Восточной Сибири (1861–1919). Учился в Иркутской гимназии. В 1871 г. поступил в Петербургский университет. Принял православие, при чем крестный его отцом был Александр III, в ту пору еще наследник. Начал практиковать в Петербурге в 1875 г. Лечил, главный образом, травами, вывезенными с Востока. С 1890 г. состоял в течение нескольких лет лектором монгольского языка в Петербургской университете. Занимался крупными коммерческими аферами, преимущественно ж.-д. концессиями. Был близок к сферам высшей полиции (В. П. Семеннихов «За кулисами царизма». Архив тибетского врача Бадмаева. Гос. Изд. 1923). «Человек несомненно весьма умный; в отношении своего лечения обладал большой дозой шарлатанства. Его лечение всегда связано с различными интригами и политикой» (Витте «Воспоминания». Т. I).
Старик сказал:
— Обо всем поговорить надо с Побирушкой. Пускай обмозгует, что да как. Догореть [140] Папе недолго. А надо, чтоб с умом и с головой.
18 мая.
Когда старец привел Илиодора в Мраморный дворец [141] у меня было такое большое желание сказать ему:
— Отойди от этого пакостника!
И когда старец приласкал меня, видя мою горечь, он такими скверными глазами смотрел на меня. Не понимает такой простой истины, что старец для меня — не мужчина, и я для него — не женщина.
140
Вероятно — «доложить».
141
В 1910 г. Илиодор приезжал в Петербург за книгами для монастырской библиотеки. Вот как описывает он встречу с Вырубовой в Мраморном Дворце: «Во дворце Распутина встретили Танеев, Сана, его младшая дочь, и её муж, камер-юнкер. Танеев, хитренький старичек, отвел Распутина в сторону, о чем-то с ним таинственно поговорил, взял портфель и удалился. Распутин начал беседовать с Саной. Во время беседы несколько раз целовал Сану, а муж был здесь и как-то невинно, по-младенчески, улыбался. Минут через десять приехала Вырубова. Сана с мужем попрощались и ушли. Распутин прямо-таки танцовал около Вырубовой; левой рукой он дергая свою бороду, а правой хватая за плечи, бил ладонью по бедрам, как бы желая успокоить игривую лошадь. Вырубова покорно стояла. Он ее целовал. Я грешно думал: Фу, гадость! И как её нежное, прекрасное лицо терпит эти противные, жесткие щетки. А Вырубова терпела и, казалось, находила даже некоторое удовольствие в этих старческих поцелуях. Наконец Вырубова сказала: Ну, меня ждут во дворце, надо ехать. Прощай, отец святой! Здесь совершилось нечто сказочное, и если бы другие говорили, то я не поверил бы, а то сам видел. Вырубова упала на землю, как простая кающаяся мужичка, дотронулась своим лбом до обеих ступней Распутина, потом поднялась, трижды поцеловала старца в губы и несколько раз — его грязные руки. Ушла. (С. Труфанов. «Святой чорт».).
17 июня.
На днях стала писать о Зинотти. О том, что она была в такой тревоге по поводу романа Мамы с Орловым много лет тому назад.
А теперь, вторично, по поводу старца. Зинотти его не любит. Но боится в этом сознаться. Вчера она получила какие-то сведения о том, что старец захватил в свои руки не только Маму, но и Папу. Гневная оказала при этом:
— Эта женщина (Мама) треплет корону по грязи!
И сказала:
— Боюсь, что она будет роковой для династии!
Зинотти сказала:
— Я не люблю Гневной. Она враг Мамы, значит и мой враг. Но она очень умна, и у неё открытые глаза. И вот, я такое думаю, что Мама последняя русская царица!.. Нельзя править такой большой страной, опираясь на разум дикого мужика!
Зинотти оказала:
— Я задумала одну вещь. Если это не отвлечет Маму от этого дьявола…
Я не знаю, на что пойдет эта сумасшедшая. Но надо быть настороже.
Зинотти потом спохватилась:
— Я говорила тебе, Аня, а ты, как и Мама, запуталась в его сетях… Мухи, несчастные мухи! Этот паук вас обсосет!