Фрейлина Её величества. «Дневник» и воспоминания Анны Вырубовой
Шрифт:
Если могли убить Столыпина свои, те самые, которых он вскормил, то какой охране можно доверять? Странно и жутко. И не за себя. Ведь я знаю, что дело не во мне. Я без старца — это пустой звук. Это ружье без заряда. Они ищут его голову. Голову старца. А через него — поразить Маму.
9 декабря — 12.
Вчера Александр Эрикович рассказал мне всю историю этой несчастной Шорниковой. Оказывается так. Она одна из так называемых раскаявшихся грешниц. Предложила сбои услуги по политическому сыску. Предала своих, свою партию, в которой работала. Это она по указанию властей (главным образом, очевидно, Столыпина) разыграла сказку про то, что члены Государственной Думы с.-д. (она, видно, сама раньше работала в этой партии) якобы подготовляли заговор, воззвание к войскам или что-то в этом роде. С этим документом в руках добилась того, к чему стремилась. «Кабинет» (?). Арестовали всю фракцию с.-д.-в, членов Думы, а Думу разогнали. Казалось бы, что после того, как работник оказал такую услугу правительству, оно (то-есть тот же министр) должен озаботиться о её судьбе. Правда, она рвань, гадина, но эту гадину использовали. Она сделала лучшее для нас дело. Надо ее, если не наградить, то хоть устроить. А о ней совсем позабыли. Кинули, как … [204] , отправили в горячий момент куда-то — и позабыли. И тут началось самое интересное. В партии она под подозрением. Ее ищут. На нее … [205] Местная власть [206] от неё отмахивается, а ей есть нечего. Рваная, полуголодная, она мечется, пишет, напоминает… А они, голубчики, мирно делят лавры. Кончилось тем, что обо всем этом узнали союзники (С. М. А.) [207] и скандал вылился через край. При такой постановке [208] дела какое отношение может создаться между правительством и агентами сыска?
204
Неразборчиво.
205
Неразборчиво. Возможно — «охотятся».
206
Казанское жандармское управление. Шорникова проживала в то время в Казани.
207
Союз Михаила Архангела.
208
В тексте ошибочно написано «обстановке».
Конечно, всякий рвет себе кусок, пока можно. А после меня — хоть трава не расти!
Интереснее всего в этом то, что когда начинают разбираться, то виноватых нет. Власть валит вину с Ивана на Петра. Ну, и солидарность при этом замечательная. Чтобы обелить себе хоть кончик уха, готовы запутать три десятка своих соработников.
Солидарности им бы научиться у тех же революционеров, через которых они выслуживаются. Когда Александр Эрикович рассказывал мне о ней, то хотел обратить мое внимание на то, что такая Шорникова могла бы пригодиться для той дели, о которой я ему говорила. Я с этим его мнением не согласна. Я бы и вообще не сказала, что он умеет отыскивать людей. Нет, она не годится. Уж очень это все гадко!
1908. 5 августа.
От этих ищеек житья нет. Они не только стараются выслужиться перед Папой и Мамой, но, чтобы сковырнуть друг друга, ведут такие сплетни, создают заговоры, чтобы … [209] в ликвидации их. Проклятые! И никого они не пропустят, никого! А когда заврутся, то теряют нить. Этой скверной ищейке Герасимову [210] почему-то вздумалось поохотиться на старца. Врешь, поганый, тут ничего не получишь!
209
Неразборчиво. По-видимому «отличиться».
210
Александр Васильевич Герасимов (род. в 1861 г.) с 1905 по 1909 г. начальник петербургского охранного отделения. Позднее — генерал для поручений при шефе жандармов.
А было это так. У Герасимова своя свора (больше по …) [211] . Они не только человека, но и птицы на лету не пропустят. Конечно, тогда, когда это им выгодно.
Кто то донес Герасимову, что у меня бывает старец (их нюх наводит их только на революционеров: на них всего легче выехать).
Герасимов сделал, очевидно, страшные глаза — из зависти — ну и рассказал все Столыпину.
Тот, как большой, распорядился и все передал Папе [212] .
211
Пропуск.
212
Столыпин неоднократно указывал Николаю на гибельные последствия, могущие произойти от близости Распутина к царской чете. В начале 1911 г. им был составлен исчерпывающий доклад о «старце», приведший, однако, к совершенно неожиданному результату. Николай выслушал Столыпина и поручил ему вызвать Распутина и лично убедиться в том, «каков он есть человек». Столыпин вызвал к себе Распутина, который, войдя в кабинет премьера, стал испытывать над ним силу своего гипнотического влияния. «Он бегал по мне своими белесоватыми глазами и произносил какие-то загадочные и бессвязные изречения из св. Писания, как-то необычайно разводил руками, и я чувствовал, что во мне пробуждается непреодолимое отвращение к этой гадине, сидящей напротив меня. Но я понимая, что в этом человеке большая сила гипноза, и что он на меня производил какое-то довольно сильное, правда, отталкивающее, но все же моральное впечатление. Преодолев себя, я прикрикнул на него и сказал ему прямо, что на основании документальных данных он у меня в руках, и я могу раздавить его в прах, предав суду но всей строгости закона о сектантах, в виду чего резко приказал ему немедленно безотлагательно, и при том добровольно, покинуть Петербург, вернуться в свое село и больше сюда не появляться». (Приводимый М. В. Родзянко рассказ Столыпина о свидании с Распутиным. «Крушение империи»).
Папа сказал Маме. Мама — мне. Старец уехал. А дальше? Дальше то, что Мама о нем уже много раз меня спрашивала. Тянется к нему душой. Говорит:
— За мной, за царицей, шпионят. И это называется охраной!
5 сентября.
Еще одна отличительная черта. При полной тишине этим ночным воронам делать нечего. Они тогда предполагают другое. Кинут свою ищейку в гущу революционеров. Тот раздует там кадило, а если это не помогает, то просто составят какой-нибудь заговор позабористей и начнут с ним носиться: вот мы, мол, какие спасители! Всех спасли, Папу и Маму! И если для наглядности надо «убрать» кого (хотя бы не своих), то и это разрешается. Я не знаю, как это называется и чем вызываются такие действия охранного отделения, но и это делается. Столыпин убит своими же [213] . И для чего? Во-первых, возможность выслужиться, ну и освободить место для своего … [214] , чем для себя. Все это кошмарно. Все это разбой. И всем этим людям доверена династия и лучшие слуги.
213
Столыпин был убит в Киеве 1 сентября 1911 г. охранником-провокатором Богровым. Организация убийства приписывалась генералу Курлову, в ту пору начальнику охраны в Киеве.
214
Пропуск.
9 сентября.
Старец сказал вчера:
— Мама с её светлой головой одного не понимает: что из десяти покушений на Папу и Маму — девять придуманных этими прохвостами. И им без этого нельзя. Это их хлеб. Если, скажем, к примеру, волков нет, то для чего собак держать близ стада?.. А собаки есть хотят… Потому — ежели волка нет, под волка собаку оденут и пустят. Вот он, мол, волк! Мы его растерзаем, а ты нам по куску сала кинь.
Старец именно так же, как и я, понимает это.
А когда я спросила, почему он об этом Маме не скажет, он ответил:
— С царями надо говорите умеючи. Как по веревке над пропастью ходить… И еще то надо знать, что надо, чтобы Мама известную осторожность блюла. Ну, и еще чтобы знала, что за ее и Папу старец молится и отводит руку врага.
Так, старец находит, что наши с ним размышления об этих Герасимовых и К° не должны касаться ушей Мамы и Папы.
Ему виднее.
Меня только одно особенно огорчает, это чрезмерное нахальство этих господ, когда они, добиваясь мест, лент, орденов и окладов, даже путем кровавым, приходят ко мне, разыгрывают героев и не желают видеть, как я их презираю. Если бы не чувство деликатности, то отвернулась бы и дверь закрыта.
— Все, — говорит мой зять, — должны, как опытный царедворец, уметь лукавить.
Эта наука небольшая. Особенно, если ее изучать у моего зятя. Он научит!
Шурик говорит:
— Мой муж делает карьеру.
И сделает, конечно.
— Этой рукой, — говорит он, — 80 бунтарей ухлопал! А надо будет, так и 800 ухлопаю!
Это, конечно, большая заслуга перед родиной, но мне как женщине было бы тяжело, если бы эта рука меня ласкала. Почему тяжело, не знаю, но определенно тяжело.
Всякая смерть есть смерть. Я не говорю на войне, где убивают спасаясь. Правда, «бунт» это тоже война. И все же, когда один убивает 80, то значит эти 80 связанные. И каждый раз, когда он говорит об этом, у меня какой-то против него внутренний протест.
Я говорила по этому поводу со старцем. Он говорит:
— Такие люди государственные — они дарю нужны! «На страх врагам!» Потому ему всякие награды должна быть… и будут… А мы их грехи перед Господом замаливать будем! Вот!
Против старца не спорю. А в душе какая-то горечь. Что же делать, если уж иначе нельзя? Политика требует жертв…
27 октября—12.
Христос сказал: Царствие Божие для детей и праведников. Это часто повторяет старец. И на этот раз глаза его горели такой злобой, что я испугалась.
— Детей, ребят обижают! Вот ироды! Аспиды! — кричал он. — Скажу Маме, что это её женское дело — о детях иметь заботу.
А было все это вызвано вот чем: старец шел от меня. Направился не парком, а улицей. Видит — городовой гонит (говорит — гонит, как поросят) детей, да еще подзатыльники дает. Старец за ним. Он в участок, и старец туда же. При чем, рассказывает старец, одна девченка, маленькая, лет 8-ми, ноги в крови и из носу кровь хлещет — это от подзатыльников. Пришел старец в участок, а его пристав узнал. Стал мелким бесом рассыпаться.
А он ему:
— Веди, где у тебя тут детвора содержится!
Тот стал отнекиваться. А старец крикнул:
— Веди, а то во дворец звонить буду!
Повел.
— А там, — говорит старец, — срамота: дети на голом полу, и соломы вдоволь нет. Вшивые. Все в ранах. Пищат, голодные. А их подзатыльниками кормят. И это в Царском Селе, рядом с Мамой, с Папой! Как будто они там в каком-нибудь отдаленном углу!
— Этак, — говорит пристав, — приходится их иногда неделями выдерживать до суда.