Чтение онлайн

Правитель Австрии действовал исходя из поведения императора, сообщавшего своему капитану: «Мы решили подсудимых, пойманных за преступление оскорбления Нашего величества, после многих и различных пыток подвергать смертному приговору, дабы через наказание одного многим другим внушался страх; ибо жестокость при наказании преступлений такого рода есть знак милосердия».

Если мы рассмотрим дела Фридриха в первые годы правления — «Капуанские Ассизы» и их исполнение, подавление сицилийских баронов, возврат отчужденной королевской собственности, создание флота и создание государственной монополии, победу над сицилийскими горными сарацинами, — то неизбежно придем к выводу: Фридрих никогда не собирался отправиться в крестовый поход в срок, обещанный папе Гонорию.

Разумеется, можно понять желание правителя прежде всего привести в управляемое состояние свое хаотичное королевство, чтобы позволить себе покинуть свою страну и пуститься в рискованный крестовый поход.

Однако ему нужно было объяснить папе ситуацию, а не вести политику обещаний и обмана. Правда, Фридрих достиг своей цели, вновь и вновь отодвигая дату крестового похода, но кредит доверия к нему со стороны папы постепенно уменьшался.

Папа полностью возложил на него вину за гибель войска крестоносцев при Дамиетте в паводковых водах Нила. Было забыто, что Фридрих послал на помощь герцога Баварского с воинским контингентом и графа Мальтийского с флотом. Папа и курия были уверены: император мог бы спасти войско крестоносцев. Остается под вопросом, был ли Фридрих в состоянии бороться со слепым фанатиком, кардиналом-легатом Пелагием, желавшим не только освободить Иерусалим и Святую землю, но и уничтожить неверных.

К тому же Фридрих непрестанно посягал на свободу выборов епископов в королевстве, хотя и поклялся не делать этого, и папа даже написал ему: «Берегись, сын мой, оказаться обманутым, когда кажется, что обманываешь Ты. Мы, в чьем распоряжении находятся глаза и уши многих, способны сделать как в империи, так и в Сицилии все необходимые Нам изменения».

Доверие между папой и императором катастрофически уменьшалось. Напрасно Фридрих 11 февраля 1221 года издал знаменитый призыв к крестовому походу и сообщил папе 25 октября того же года о катастрофе в Дамиетте, трагически закончившейся 30 августа: «Печальную весть, досточтимый отец, Нам принес слух и пронзил Наше сердце мечом боли… Кто в христианском мире останется непотрясенным подобным крушением, когда узрит, что тот, кто притесняет Крест, празднует сие как победу?.. О, какой стыд! Сыны церкви бегут от собак синагоги, и над церковью Господней возвышается победа Мухаммеда!»

В то время как Фридрих красноречиво оплакивал победу Мухаммеда, его горные сарацины строили мечети в Апулии.

Тем не менее благодаря императорской дипломатии и долготерпению старого папы удалось договориться о совместной встрече в Вероли — городке в Абруццо, находящемся на территории церковного государства у самой границы с Королевством обеих Сицилии.

Достигнув соглашения о месте встречи, папа отправился в середине зимы, в феврале 1222 года, в Аньяни, свою летнюю резиденцию. Два месяца ему пришлось ждать, пока не появился Фридрих в сопровождении большой свиты из германских и сицилийских дворян.

Фридрих изложил собственную позицию: после катастрофы при Дамиетте грядущий крестовый поход непременно должен стать победоносным, для чего потребуется мощный флот, предоставляемый его королевством. Поражение при Дамиетте произошло не по вине императора, а из-за стратегического просчета кардинала-легата. Крестовый поход потребует от империи все силы. Впрочем, заявил Фридрих, он единственный, кто может расторгнуть заключенное кардиналом-легатом перемирие. Но сделает он это только в том случае, если будет снаряжено гарантирующее успех войско крестоносцев.

И вновь Фридриху удалось отодвинуть дату крестового похода.

В 1225 году курия в договоре, заключенном в Сан-Германо, установила императору последний срок на 1227 год при следующих условиях: Фридрих поклялся бессмертием души отправиться в августе 1227 года в Святую землю с тысячей рыцарей и в течение двух лет заботиться об их содержании. Кроме того, он будет держать наготове суда для перевозки следующих двух тысяч рыцарей вместе с их оруженосцами и слугами и по три лошади на каждого, то есть кавалерию из шести тысяч лошадей, и обеспечит их переезд. Ему надлежит ко дню переезда внести сто тысяч золотых унций, правда, разделенных на пять взносов. Эта огромная сумма предназначалась для конфискации в пользу Святой земли, если император опять по какой-либо причине не выступит в крестовый поход или передвинет его. Кроме финансовых потерь, ему грозило отлучение от церкви. Гарантом договора стал магистр Тевтонского ордена Герман фон Зальца, честный человек, пользовавшийся заслуженным уважением у обеих сторон.

Как некогда Рейнальд фон Дассель являлся злым духом Фридриха Барбароссы и император Рыжая Борода смог примириться с папой и Ломбардской лигой только после его смерти, так Герман фон Зальца был противоположным примером. При жизни он поддерживал баланс в противоречиях между императором и папством, и только после его смерти разверзлась уже никогда не закрывающаяся пропасть между двумя всеобъемлющими структурами власти Средневековья.

Но сейчас все казалось улаженным. Острые разногласия остались в прошлом.

Именно в 1222 году, встречаясь с папой, Фридрих попытался вернуть ранее принадлежавшие империи земли Центральной Италии, от которых он уже многократно торжественно отказывался. Желание закономерное, ведь Центральная Италия пролегала, подобно блокирующей полосе, между Королевством обеих Сицилии и ломбардскими землями, принадлежавшими империи. Но именно это составляло цель и смысл политики курии. Такую цену Фридрих должен был заплатить за императорскую корону: церковное государство должно оставаться защищенным перед скрытой угрозой со стороны Штауфенов с севера и с юга. Если папе скрепя сердце пришлось смириться с фактически существующим союзом между королевством и империей, то от последней гарантии защиты церковного государства он не хотел и не мог отказаться.

Желание Фридриха, таким образом, отвергли «как неуместную просьбу». Тогда Фридрих попытался в качестве минимального компромисса получить обратно прибрежную полосу между маркой Анкона и герцогством Сполето, намереваясь соединить Южную и Северную Италию. Но и это противоречило интересам церковного государства. Центральная Италия все же оставалась платой за императорскую корону Фридриха. Кажется, великий и рациональный император страдал потерей способности воспринимать реальность, что заставляло его видеть только собственные расчеты, не принимая во внимание интересы противников.

Ему выпала судьба избалованного ребенка, получающего все, что пожелает. И судьбой он был обласкан. Вознестись из положения незаметного бедного сицилийского короля, получить в восемь лет корону империи — уже от этого можно впасть в безумие: собственные желания и стремления становятся единственной реальной действительностью.

Вероятно, способность видеть «мир как волю и представления» и есть отличительная черта гения. Без сомнения, именно так и достигается успех. Мир удивленно и завороженно взирает на легендарных людей, твердым шагом ступающих по колеблющемуся канату своей мечты. Они представляют величественное зрелище, почти всегда заканчивающееся падением.