Чтение онлайн

По германскому ленному праву опека над юным несовершеннолетним королем Генрихом I Киприотским(1218—1253 гг.) переходила к императору. Королевство Кипр получило имперского наместника, а крепости возглавили сицилийские кастеляны. Филиппа де Ибелина, старшего дядю молодого короля Генриха, до сих пор правившего островом по поручению королевы-матери, Фридрих обязал следовать вместе с киприотскими рыцарями по воинской повинности в Святую землю.

7 декабря императорские галеры достигли Акры. На стороне императора находились верный архиепископ Берард Палермский, императорский камергер и доверенное лицо Ричард, сицилиец, сопровождавший Фридриха еще в его поездке в Германию. А среди его сарацинской свиты — учитель Фридриха по арабской диалектике, сицилийский сарацин, чье имя нам неизвестно.

8 Сирии уже ранее прибыли императорский маршал Рихард ди Филанджери с пятью сотнями рыцарей, кроме того, его друзья Герман фон Зальца, граф Томас ди Аквино, Конрад фон Гогенлое (он быстро продвинется на службе у императора) и граф Томас ди Ачерра, важный помощник, так как отлично владел арабским языком.

Когда император сошел на землю Акры, его встретило бурное ликование христиан и паломников. Не принесет ли отлученный от церкви обещанное «благо Израилю»? Не сбудется ли древнее, но никогда не забывавшееся предсказание: последний император придет с Запада, дабы соединить в одно целое Восток и Запад, освободить Иерусалим, став исполнителем времени?

Даже тамплиеры и иоанниты преклонили колена. Но ненадолго. Через несколько дней после прибытия в Акру по поручению папы появились два францисканца. Они доставили приказ отказывать отлученному в повиновении, расколов христианский лагерь на Востоке, — поступок, призванный ослабить позиции императора перед арабами.

Император мог теперь рассчитывать только на сицилийцев, пизанцев, генуэзцев и рыцарей Тевтонского ордена, а также на свое знание арабской культуры и внутриполитической арабской ситуации, и на посланника султана, эмира Фахр эд-Дина Юсуфа, с которым он подружился во время переговоров. Авторитет императора был настолько подорван верными папе людьми, прежде всего ревностным патриархом Герольдом Иерусалимским, что ему пришлось уступить верховное командование своему другу Герману фон Зальца, сицилийскому маршалу Рихарду ди Филанджери и сирийскому коннетаблю Одо де Монбельяру. В таких сложных условиях Фридриху предстояло завоевывать Иерусалим.

Теперь посмотрим на Восток.

К самым сильным активам Фридриха относилось его умение ориентироваться в политической ситуации на Востоке: император прекрасно знал ее особенности и слабые места.

Когда великий султан Саладин, на короткое время объединивший исламские народы, умер 4 марта 1193 года, исламская сверхимперия начала раскалываться. Старший сын Саладина, эль-Афдаль, отныне глава семьи Аюбитов, оказался неспособным опять объединить империю. Это удалось брату Саладина, эль-Адилю, с 1201 года взявшему всю империю под свою власть.

Его перворожденный сын, Малик эль-Камиль, получил в лен Египет, второй сын, эль-Моаззим, — Сирию с Дамаском, а третий сын, эль-Ашраф, владел Гецирой.

После смерти отца, эль-Адиля, три брата Аюбита праздновали победу над пятым папским крестовым походом при Дамиетте в дельте Нила. Но их единство продолжалось недолго. Старший из братьев, эль-Камиль, и младший, эль-Ашраф, объединились против эль-Моаззима с намерением разделить между собой его земли.

Поэтому эль-Моаззим подчинился повелителю могущественного Хорезмского государства Джелаль эд-Дину, признав его своим верховным властителем и поставив себя под его защиту. Теперь султан Малик эль-Камиль искал союзника против возникшей силовой угрозы. Он послал доверенное лицо, эмира Фахр эд-Дина, к императору Фридриху II на Сицилию. Зная о его намерениях крестового похода, он искал союза с императором и обещал ему отдать большие территории из владений брата султана эль-Моаззима, в частности Иерусалим.

Император, в то время еще только замышлявший завоевательский крестовый поход, не принял никакого решения, но послал в Каир графа Томаса ди Ачерра вместе с архиепископом Палермским. Султан эль-Камиль Египетский подтвердил обещания о возврате земель, уже предлагаемые им ранее предводителям пятого крестового похода.

В доказательство султан опять послал эмира Фахр эд-Дина Юсуфа в Сицилию. Он стал другом императора, посвятившего его в рыцари, — высокая, вероятно, никогда доселе не оказываемая мусульманину честь.

Но когда Фридрих 7 сентября 1228 года прибыл в Акру, политическая ситуация на Востоке в корне изменилась. 11 ноября 1227 года умер Моаззим, правитель Дамаска. Его государство унаследовал сын Ан-Насир Давуд, молодой человек в возрасте 21 года. Государство Насира опять поделили между собой два его дяди, эль-Камиль и эль-Ашраф, разумеется, для пользы ислама, как они заверяли. Ан-Насиру Давуду удалось бежать в Дамаск, где его осадил дядя Малик эль-Камиль.

Султан Малик эль-Камиль понимал, насколько слаба позиция императора. Отлученный папой от церкви, проклятый патриархом Герольдом Иерусалимским, не имеющий верховного командования над войском, опирающийся только на сицилийцев и немцев, Фридрих находился в сомнительном положении. Любой другой взошел бы на судно и отправился домой, проклятый и побежденный папой, ослабившим влияние императора в Святой земле.

Позиции эль-Камиля в результате смерти брата, эль-Моаззима, напротив, усилились. Кроме того, султан теперь сам владел Иерусалимом и святыми местами, являвшимися священными и для арабов. Императору же требовалось во что бы то ни стало достичь успеха: от этого зависел его авторитет на Западе. Но и султан, по мнению исламского мира, не мог отдавать без всякого принуждения святыни веры.

Количество взаимных посольств увеличивалось, происходил обмен аргументами и подарками — уникальный спектакль о том, как двое умных политиков стремятся к согласию. Часть войска Малика эль-Камиля была связана на осаде Дамаска, кроме того, казалось, у правителя Хорезма росла готовность поспешить на помощь сыну своего вассала.

В отчаянии император попытался произвести на султана впечатление демонстрацией военной мощи. Он созвал подчинявшиеся ему войска и прошел с ними вдоль побережья до Яффы, велев снова ее укрепить. Но это не очень подействовало: султан никогда и не сомневался относительно военного положения дел.

Но оба, и император и султан, умели вести дискуссии по философским вопросам.

Как-то император задал посланнику султана, эмиру Фахр эд-Дину Юсуфу, ставшему его другом, вопрос о порядке наследования халифов.

«Халиф, — отвечал эмир, — является потомком дяди нашего пророка Мухаммеда. Он получил халифат от отца и передает его далее, дабы халифат непрерывно оставался в семье пророка».

Император отвечал: «Это прекрасно и намного лучше, чем у этих недалеких франков, когда они провозглашают своим правителем любого человека, не обладающего ни малейшим родством с мессией, а из него они делают подобие халифа, дабы похваляться им. У такого правителя нет никакого права брать на себя подобный ранг, в то время как у Вашего халифа есть на то все основания».

Другой арабский источник пишет о том времени, когда переговоры были остановлены: «Оба князя обменивались множеством вопросов и ответов по философским и подобным темам; ведь император был мужем острого ума, ученым, любителем философии, логики и медицины».

Фридрих, стремящийся всеми правдами и неправдами достичь своей цели, сам пишет султану, отбросив — о чудо! — дипломатию, притворство, интриги и хитрость:

«Я — Твой друг! Тебе хорошо известно, как высоко Я стою над всеми князьями Запада. Именно Ты призвал меня сюда. Короли и папа знают о Моей поездке. Вернувшись из нее, ничего не достигнув, Я потеряю всякое уважение в их глазах. В конце концов, разве Иерусалим не является колыбелью христианской веры? Разве вы не повредили его? Теперь он в упадке и в полной нищете. Поэтому, пожалуйста, передай Мне его, дабы Я мог высоко поднять голову среди королей Запада! Сразу отказываюсь от всех выгод, которые Я мог бы извлечь из этого».