Фридрих II Гогенштауфен
Шрифт:
И случилось невозможное. Император и султан заключили договор, по которому султан Египта дарил императору Фридриху Иерусалим и святые места. Когда читаешь сообщение арабского историка Макризи, возникает чувство, будто оба князя подмигивали, обеспечивая друг другу алиби для своих народов по столь непостижимому для всех поступку.
«Наконец пришли к следующей договоренности: король франков получает от магометан Иерусалим; но он должен оставить его неукрепленным… Священный квартал с Харан эш-Шариф и мечеть эль-Акша, окруженная им, должны остаться магометанам… им должно быть дозволено совершать там исламские богослужения, а также взывать к Аллаху и ежедневно молиться».
И тут арабский летописец Макризи сочиняет для султана уважительную причину, пусть и не извиняющую, но хотя бы объясняющую исламскому миру невероятное поведение султана:
«Договор заключили, так как султану Малику эль-Камилю пришлось смягчить короля франков из страха перед его гневом и из-за невозможности противиться ему. Малик эль-Камиль говорил потом: «Мы ничего не отдали франкам, кроме разрушенных церквей и монастырей; мечеть останется тем же, чем она была, обычаи ислама останутся…» Когда князья согласились по всем пунктам, они заключили перемирие на десять лет, пять месяцев и сорок дней, начиная с 24 февраля 1229 года».
Макризи, желавший защитить султана, не мог не написать и следующее:
«…Магометане расценили договор как великое несчастье, и против Малика эль-Камиля поднялось не только тяжелое осуждение, но и глубокая злость во всех населенных магометанами областях».
Султан отказался от Иерусалима и Вифлеема и от коридора, проходившего через Лидду к морю до Яффы, кроме того, от Назарета и Восточной Галилеи, включая Монфорт и Торон и исламские земли вокруг Сидона. Такой умный человек, каким был султан, не хотел ослаблять свое войско под Дамаском военной победой над императором. Дамаск и богатая Сирия казались ему более ценными, чем превозносимый в мифах, но в экономическом и военном отношениях слабый Иерусалим.
Султану пришлось пережить гнев подданных, а Фридриху — порицания большинства крестоносцев. Ликовали только немцы, «…чьи сердца стремились посетить Святую гробницу. Единственная нация, возносившая хвалебные песни и праздничными огнями украсившая город, в то время как другие видели в происходящем только глупость, а многие распознали открытый обман», — негодовал патриарх Герольд.
В гневе он запретил паломникам входить в Иерусалим. Да, после вступления императора в город он наложил на Cвятой город интердикт.
Самокоронация
Невзирая на гнев патриарха и неизбежное недовольство папы, 17 марта 1229 года Фридрих в сопровождении германских паломников с триумфом вошел в Иерусалим. «Я направился в тот же день в церковь Гроба Господня, — пишет он, — намереваясь, как подобает католическому императору, с почтением помолиться Гробу Господа».
Император Фридрих II наверняка надеялся на отмену отлучения от церкви, ведь ему удалось совершить то, что было до сих пор недостижимой целью для великих и отважных князей, «освобождение святого Гроба Господня».
Но Фридрих, способный думать только о себе и мыслящий согласно собственным категориям, ошибался в оценке личности папы Григория IX. Императору были чужды христианская система ценностей и христианское мышление.
Ведь церковная служба и церковная коронация явились вдвойне кощунственными деяниями: над императором, отлученным от церкви, не могло быть совершено никакого допустимого церковными законами духовного обряда, в том числе и коронации.
Кроме того, на Иерусалим был наложен интердикт патриарха: на всей территории города запрещалось отправлять какие-либо религиозные действия и таинства.
Именно Герман фон Зальца понял: Фридрих не должен игнорировать свое отлучение и интердикт в такой открытой форме, если не хочет навсегда лишиться возможности отмены карающих санкций. Магистр Тевтонского ордена, постоянно стремящийся ко всеобщему согласию, посоветовал императору провести церемонию коронования в виде исключительно светского события.
Следуя его совету, 18 марта 1229 года провели самокоронацию Фридриха II в церкви Гроба Господня в Иерусалиме. В этой коронации было слишком много ссылок на исторические прецеденты. Фридрих желал бы поставить данное событие в один ряд с самокоронацией императора Людовика Благочестивого (813/14—840 гг.), по воле отца, Карла Великого (768—814 гг.), возложившего на свою главу корону. Всему миру Фридрих пытался доказать: королевская и императорская власть должна быть независима от папы, и он лишь по Божьей воле надел в Иерусалиме корону.
Неправда — коронацию организовал дальновидный Герман фон Зальца, не хотевший понапрасну разжигать гнев папы проведением церковной церемонии с участием отлученного императора.
Фридрих, облаченный в просторную императорскую мантию, в сопровождении друзей, но все еще исключенный из сообщества верующих, твердым шагом проследовал к алтарю церкви Гроба Господня. Уверенным жестом он надел на голову мистическую корону Давида. Ту самую корону, ради которой он женился на маленькой Изабелле (Иоланте) де Бриенн, умершей год назад. Коронация в церкви Гроба Господня придала Фридриху сил и стала заметным знаком на пути к будущему самовозвеличению. Если говорить о духовном породнении с Востоком, оно захватило его слишком сильно, как некогда македонянина Александра.
Фридрих II, воспитанный на идеях греко-норманно-арабской культур, имел большую склонность к ясной арабской философии, содержание которой в значительной мере имело своим источником греческую духовность. Арабская культура — тот мост, через который в Западную.Европу проникало богатство культуры и мысли греческого мира.
Те часы, когда он носил иерусалимскую корону, глубоко подействовали на Фридриха, отразившись в его манифесте всему христианскому миру:
«Те, кто наделен искренним сердцем, могут радоваться и ликовать ради Господа и славить Его, ибо Ему угодно счастливо возвышать кротких из Его народа. Мы славим того, кого и ангелы славят, ведь Он Наш Господь и Вседержитель, единственный, кто творит чудеса и не забывает об извечном милосердии; напротив, чудеса, совершенные Им и в древние времена, Он вновь сотворил в наши дни…
Кроме выражения ликования и радости, в документе содержится твердый политический смысл и вызов папе: «…что истинные христиане получают спасение от своего властелина и Господа, дабы весь земной круг узнал и понял: именно Он, и никто другой (читай: не папа), дает спасение своим служителям, когда и как Он сам того пожелает!»
Затем император описывает прибытие в Акру и то, как 15 ноября 1228 года, приехав в Иоппе, восстановил там крепость для защиты воинства Христова на пути в Иерусалим. Он повествует и о том, как не хватало провианта и корма для лошадей, так как из-за неблагоприятной погоды транспортные суда не могли войти в порт.
Затем Господь успокоил море, и суда тут же прибыли с изобилием продовольствия и корма. Император сообщает о переговорах с султаном и о том, как Господь вразумил султана; «султан вавилонский (Малик эль-Камиль) отдал святой город Иерусалим, те места, где ступала нога Христа, а также места, где истинные верующие в духовности и праведности молятся отцу отцов».
Далее он пишет, желая продемонстрировать христианскому миру сей великий и бескровный успех:
«К тому же нам было позволено, согласно договору, вновь возвести стены святого града Иерусалима, Сидонскую крепость, крепость Иоппе, крепость Кесарии и крепость Тевтонского ордена, которую братья начали строить в горах Аккона, что ранее никогда не разрешалось христианам во время перемирия. Султану же не дозволяется до конца перемирия, заключенного между Нами и им на десять лет, ни возводить, ни строить никаких строений или крепостей».