Фридрих Вильгельм I
Шрифт:
Страшное известие потрясло страну. Свинцовая тишина нависла над Пруссией. Королева заперлась в своих покоях. Принцесса Вильгельмина, вызывавшая преклонение лейтенанта фон Катте, переживала тяжелое нервное потрясение. Через две недели после казни на парадном плацу Потсдама произошел знаменательный инцидент: восьмилетний принц Август Вильгельм, обучавшийся главным приемам обращения с мушкетом, отказался продолжить занятия. Король увидел это, подошел и сказал: «Если ты не будешь заниматься дальше, ты не сможешь носить темляк». Мальчик пристально посмотрел на него и ответил: «Дорогой папа! Я как раз хотел его вернуть…» Отец гневно прервал его: «Тогда ты не сможешь стать офицером!» Маленький принц сказал: «Я об этом и не прошу! Мой дорогой папа велит рубить головы своим офицерам…» Тут же он стал получать одну оплеуху за другой. Затем принц отправился под домашний арест. Его воспитатель, военный советник Линденер, был строго предупрежден.
В конце ноября, через три месяца заключения, кронпринца Фридриха освободили из тюрьмы. Он мог покинуть крепость, но перед этим должен был дать клятвенное обещание. Во-первых, он обязался никому не мстить за свой арест, во-вторых, отныне во всем подчиняться отцовской воле, в-третьих, не жениться без ведома и согласия короля. В случае нарушения клятвы Фридрих лишался прав наследника трона и достоинства курпринца Бранденбургского.
Через два дня после освобождения в семь часов утра кронпринц приступил к исполнению обязанностей в кюстринской камер-коллегии, куда был направлен по распоряжению отца. Официально его должность называлась «судебный следователь», то есть кронпринц был стажером. Носить униформу ему не приходилось — он был отчислен из прусской армии. Служба в камер-коллегии продолжалась ежедневно с семи до половины двенадцатого, а затем с пятнадцати до семнадцати часов. Кронпринц был обязан слушаться председателя камер-коллегии, основательно изучать дела и аккуратно проверять все счета. Во второй половине дня Фридриху предстояло заниматься перепиской либо слушать лекции камер-директора Гилле и военного советника Хюнэке по финансовому или полицейскому делу, но в основном по разным отраслям экономики. В перерывах допускались беседы с инструкторами, темы которых также ограничивались королем: «о слове Божьем, об устройстве и законах государства, о мануфактурах, о полиции, о возделывании земель, о финансовых отчетах» и так далее. Впервые в жизни Фридрих занялся полезным делом. Бессмысленной жестокостью явилось ограничение права на переписку: одно письмо в месяц отцу и одно матери, и больше никому. Кроме того, кронпринцу запрещалось слушать музыку и играть на флейте. Во французском чтиве Фридриху было отказано. Если уж ему непременно хотелось читать, он мог взять Библию, сборник евангельских песнопений или труд Арндта «Об истинном христианстве».
Декабрь 1730 г., вплоть до кануна Рождества, король провел в Потсдаме. Гнев все еще не покидал его. Трижды он приглашал в гости своего друга, князя Леопольда, и трижды получал отказ, что не улучшало его настроения. Гнетущая атмосфера царила и в берлинском дворце. Королева до сих пор не выходила из своих комнат. Страх и угрызения совести продолжали мучить ее. С 7 ноября Вильгельмина лежала в постели и ни с кем не разговаривала. Брауншвейгский посол сообщал: «Во всем дворце стоит тишина».
Рождество 1730 г. прошло мрачно. Сочельник пришелся на воскресенье. Во второй половине дня король отправился на рождественский базар и накупил для маленьких принцев и принцесс «всяческих забавных вещиц». Вечером королева могла раздать подарки детям. Но согласно приказу короля, Фриц и Вильгельмина не получили ничего. Члены семьи почти не разговаривали друг с другом. Женщины и девочки ходили с унылыми лицами. О единственной радости короля-солдата в эти мрачные дни сообщал брауншвейгский посол: «В первый день Рождества генеральская вдова фон Дёрфлинг принесла королю во дворец блюдо тушеной кислой капусты с зажаренным гусем, поскольку Его Вел. очень любит это кушанье, а на второй день праздника — блюдо прекрасных яблок, также милостиво принятых».
И лишь в апреле 1731 г. забрезжила надежда на то, что король поставит «милость выше права» и сделает шаг к примирению с сыном. Вся Европа являлась горячей сторонницей Фридриха. И в то время как король поражал мир своей грубостью и безвкусицей — именно тогда он похоронил придворного шута Гундлинга в винной бочке, — брауншвейгский посол сообщал (28 апреля) из Берлина:
«В сообщениях из Кюстрина говорится: кронпринцу присылают разные деликатесы, вина, снедь, ликеры и другие подарки из Франции, Англии, Голландии, Гамбурга, Любека, Данцига и других мест, причем анонимно; видимо, иностранные монархи весьма сострадают этому необычному принцу; они продолжают надеяться, что после их подарков король скорее позволит ему дышать полной грудью».
И все же перелом в конфликте отца и сына наметился лишь 10 мая. В этот день князь Леопольд, четырежды отклонявший приглашение короля, приехал в Потсдам и вместе с герцогом Бевернским посетил дворец. Король-солдат, осчастливленный появлением друга, старого князя Леопольда, надолго закрылся на совещание с обоими посетителями. Князь Леопольд атаковал августейшего друга требованиями заключить наконец мир со своими старшими детьми. Он, князь Леопольд, и сам может съездить в Кюстрин и привезти сюда кронпринца. И хотя Фридрих Вильгельм остался непоколебим в отношении к Фридриху, он намекнул на возможность примирения с принцессой.
Через две недели Вильгельмина вместе с принцессами, 12-летней Софьей и 8-летней Амалией, ожидали в берлинском дворце короля, официально объявившего о встрече с ними. Едва отец вошел, рыдающая Вильгельмина бросилась ему в ноги, умоляя о «милостивом прощении» за то, что «рассердила» дорогого папу. Потрясенный ее раскаянием, отец поднял принцессу и обнял ее. Но Вильгельмине тут же пришлось дать ему обещание отказаться от «английского вздора» и выйти замуж за того, кого найдет для нее отец. Тут появилась и королева, не видавшая любимую дочь Вильгельмину с конца января. Стоит ли говорить, как рада она была примирению дочери с отцом! Брауншвейгский посол сообщал своему двору: «Не хватало лишь одного: если бы кронпринц снова оказался на свободе, радость достигла бы вершины».
Вечером того же дня король написал очень серьезное письмо гофмаршалу фон Вольдену, стерегущему его сына в Кюстрине и заботившемуся о нем:
«Ваш подчиненный, кронпринц, должен приучаться вести скромный образ жизни: выбросить из головы всю английскую и французскую дурь, оставить только прусское и иметь немецкое сердце! Он также должен узнать, что его старшая сестра через четыре недели выходит замуж за маркграфа Байройтского: a propos [39] я считаю, Фридриху также нужно жениться на принцессе, не принадлежащей к английскому королевскому дому. Но у него будет возможность выбора, о чем, впрочем, Вы можете ему сказать».
39
Кстати (фр.). — Примеч. пер.
15 августа 1731 г., в сорок третий день рождения короля, состоялась наконец встреча отца и сына, не видевшихся уже год. Грумбков изобразил ее следующим образом.
Прибыв в Кюстрин, Фридрих Вильгельм I, в сопровождении «многих сотен людей», тут же направился в дом губернатора. Короля сопровождали генералы Грумбков и Лепель, а также полковник фон Дершау. Гофмаршал фон Вольден отправился за кронпринцем, и через несколько минут Фридрих в сопровождении камер-юнкеров фон Роведеля и фон Нацмера вошел в комнату, где король стоял у окна и барабанил пальцами по стеклу. Когда отец обернулся, сын упал перед ним на колени. Фридрих Вильгельм велел сыну встать и тут же набросился на него: «Слушай, мой мальчик: даже если бы тебе было шестьдесят или семьдесят лет, ты и тогда не смог бы мною командовать!» Далее грозным тоном были еще раз перечислены все прегрешения принца, и прежде всего долги: живущий в долг подобен вору. Думал ли он, сын, о том, что, собственно, произошло бы в случае удачного побега? «Ты разбил бы сердце своей матери, а Вильгельмина всю жизнь провела бы в месте, куда не заходят ни солнце, ни луна».
И пока мертвенно-бледный кронпринц, стиснув зубы, слушал короля, тот расхаживал перед ним по комнате. Наконец король перевел дыхание и заговорил спокойно и серьезно: «Прошел уже год со дня твоего позорного поступка. Ты помнишь, какой страшный, безбожный поступок ты совершил. А ведь я с детства держал тебя при себе: делал все, и добром, и силой, чтобы ты стал честным человеком. Из-за твоего дурного поведения я не раз обращался с тобой грубо и жестоко, но делал это в надежде, что ты образумишься, будешь вести себя хорошо и попросишь прощения. Но все было напрасно. Ты всегда был упрям».
Внезапно король остановился перед сыном и напрямую спросил: была ли Англия истинной целью его побега? Принц, на всех допросах отрицавший это намерение, ответил утвердительно. Король кивнул и сказал: «Единственное, чем можно загладить вину, — это попытка загладить ее во что бы то ни стало, из всех сил». Принц бросился королю в ноги и стал молить его о самых тяжелых испытаниях: он вытерпит все, лишь бы вернуть милость короля. Отец пристально посмотрел на сына, а затем задал свой главный вопрос: