Фронт без окопов
Шрифт:
Когда командование русских войск во Франции получило приказы Временного правительства об организации комитетов и дисциплинарных судов, создание их во втором особом полку не встретило больших затруднений. Иначе обстояло дело в первом пехотном полку: полковой совет здесь не захотел переименовываться в комитет. Возглавляемый солдатом Балтайсом, унтер-офицером Волковым, ефрейтором Болхаревским, он продолжал действовать под тем же названием.
Совет первого полка организовал выпуск бюллетеней для солдат, в которых призывал их к отказу воевать. В одном из них была помещена «Солдатская памятка Льва Толстого», напоминавшая о заповеди «Не убий». Полковник Котович указал совету на то, что недопустимо печатать заметки явно антивоенного характера. В ответ на это в бюллетенях стали появляться письма с русского фронта, выдержки из газет, в которых высказывались мысли о прекращении войны, о братании солдат.
У казарм и бараков лагеря Ля-Куртин ежедневно проводились солдатские митинги. Ораторы призывали не выходить на занятия, требовать от командования отправки русских бригад в Россию. На дверях полкового совета первого особого полка появился лозунг: «Долой войну!»
В двадцатых числах июня генерал Лохвицкий, ставший начальником первой особой пехотной дивизии, включившей в себя 1-ю и 3-ю бригады, отдал приказ приступить к занятиям. Солдаты первого полка ночью собрались на митинг и условились: на занятия не выходить.
Генерал Занкевич, прибыв в Ля-Куртин вечером 24 июня, издал приказ о выводе из лагеря всех солдат, которые еще верны Временному правительству и подчиняются его требованиям. Офицеры объявили приказ во всех частях. Командир первого пехотного полка полковник Сперанский лично беседовал с солдатами, призывал их идти за ним «во имя долга перед родиной». Но в некоторых ротах приказ генерала был освистан, в некоторых — изорван.
На следующее утро Ля-Куртин покинули только части третьей бригады и офицеры первого и второго полков. Они расположились бивуачным порядком в окрестностях города Фельтен. Первая бригада почти целиком осталась в лагере Ля-Куртин.
С этого момента начинается деление дивизии на «фельтенцев» и «куртинцев».
«С этого же времени, — говорилось далее в обвинительном заключении, — кладется начало и ряду других событий, приведших в результате к весьма печальным последствиям… Все воинские части, оставшиеся в лагере Ля-Куртин, к началу сентября 1917 года пришли как таковые в состояние полнейшей непригодности для выполнения каких-либо задач, возложенных на армию для борьбы с Германией, и сделались не только бесполезными, но и вредными для внутреннего спокойствия Франции…
…По приказанию представителя Временного правительства генерала Занкевича была образована следственная комиссия, коей было поручено с возможной ясностью установить главные причины ненормального брожения, с такой силой охватившего солдатские массы 1-й особой пехотной бригады, и выделить из этих масс тех из руководителей, деятельность которых вела к последствиям вредным и не была направлена в сторону укрепления боевой мощи находившихся на французском фронте русских частей…»
Полковник оторвался от чтения, встал, прошелся вокруг стола. Он еще раз мысленно пробежал то, что прочел, и остался доволен. «Общая обстановка обрисована неплохо, усилия командования восстановить в дивизии порядок показаны довольно выпукло, причины беспорядков обоснованы… Ну, и труды следственной комиссии не забыты. Все, как полагается!»
Размявшись, он присел к столу и вновь склонился над рукописью обвинительного акта:
«К числу таких руководителей комиссия относит 1-го особого пехотного полка: 1) младшего унтер-офицера Михаила Волкова и 2) солдата Яниса Балтайса, деятельность коих начинает быть заметной еще в период нахождения русских войск на боевой линии… Некоторые свидетели, например, солдат Бережной, считают солдата Балтайса исходным пунктом, от которого получило свое развитие все последующее движение солдатских масс 1-й особой пехотной дивизии. Свидетель удостоверяет, что главною мыслью в речах Балтайса всегда являлся лозунг «Долой войну» и «Мир во что бы то ни стало», причем последние мысли Балтайс старался внушить и солдатам других полков дивизии при помощи своих помощников — агитаторов. Из показаний допрошенных свидетелей можно установить, что солдат Балтайс неоднократно высказывал свои симпатии известному агитатору Ленину и заявлял, что война нужна только буржуазии и капиталистам.
…Балтайс, действуя весьма умело и осторожно, всеми силами стремился показать, что он не ведет за собою массы, а наоборот сам только следует за ними, являясь как бы простым выразителем общественного мнения. Но несмотря на всю указанную осторожность, солдат Балтайс не мог в некоторых случаях не выступать активно и произносил речи явно агитационного характера…
Следствием установлено, что солдат Янис Балтайс имел некоторые знакомства в Париже, носившие по всем данным характер знакомств партийных, преследовавших известные политические цели. Об этих знакомствах он сам высказывался в разговорах с солдатами, причем говорил, что у него имеются связи в Париже и Швейцарии.
…По показанию прапорщика Котковского, бывшего начальником команды разведчиков 1-го полка, в коей состоял и Балтайс в январе 1917 года, во время стоянки полка на секторе Мод, к нему приехал в команду тайный агент штаба V французской армии. Агенту было поручено расследовать дело о рядовом Балтайсе, возникшее из переписки его с французскими солдатами, причем агенту было предоставлено право ареста Балтайса. Агент показал прапорщику Котковскому (в то время еще унтер-офицеру) копированные цензурой письма Балтайса и его корреспондентов, причем свидетель убедился, что письма эти, написанные частью на русском, частью на французском языке, носили явно антимилитарный характер… Тогда же у Балтайса был произведен обыск, на коем выяснилось, что Балтайс имел переписку с какой-то женщиной из Парижа, от которой, судя по письмам, он получал деньги. Какими суммами получались эти деньги, а также кто была вышеуказанная женщина — розыску установить не удалось, точно так же, как не удалось разыскать и других лиц, с коими Балтайс состоял в переписке. Тогда же со стороны присланного агента возник вопрос об аресте Балтайса как заподозренного в шпионстве, но ареста этого не последовало…»
Обстоятельно изложив состав преступления рядового Яниса Балтайса, двадцати восьми лет, лютеранского вероисповедания, уроженца Курляндской губернии, полковник Лисовский перешел к другим обвиняемым. Основываясь на показаниях прапорщика Котковского и других свидетелей, он писал, что ближайшим сотрудником и помощником Балтайса был младший унтер-офицер Михаил Волков. На бригадном митинге, проходившем в середине июня в лагере Ля-Куртин, Волков призывал солдат не выходить на занятия. На этом же митинге он говорил, что надо требовать во что бы то ни стало отправки в Россию. Позднее Волков вместе с унтер-офицером Барановым, ефрейтором Тихоном Петровым, старшим унтер-офицером Валявкой убеждал солдат не подчиняться приказу командования и не выходить из лагеря Ля-Куртин.
Ефрейтор Арсений Болхаревский выступал перед солдатами первой роты против войны. Старший писарь Григорий Гузеев говорил своим товарищам на собраниях, чтобы они не верили Временному правительству. Рядовой Анатолий Гусев, ставший во главе комитета во втором особом пехотном полку, подстрекал солдат не подчиняться приказам генерала Занкевича, не сражаться против немцев на французском фронте.
Ефрейтор первого маршевого батальона Иван Савельев агитировал за сепаратный мир с Германией и произносил лозунги: «Долой Керенского, да здравствует Ленин!» Младший унтер-офицер второй саперной роты Иван Шитогубов кричал на митинге офицерам, когда они выступали: «Неправильно!»
Перечень обвиняемых с комментариями полковника все увеличивался…
Наконец, полковник Лисовский стал излагать формулу обвинения:
«На основании изложенного рядовой Янис Балтайс, мл. унтер-офицер Михаил Волков, ст. унтер-офицер Иван Валявка, ефрейтор Арсений Болхаревский, ефрейтор Иван Савельев, мл. унтер-офицер Иван Шитогубов, рядовой Анатолий Гусев, мл. унтер-офицер Сергей Баранов, ст. писарь Григорий Гузеев, рядовой Константин Шафоростов, мл. унтер-офицер Никита Тимофеев, ст. унтер-офицер Афанасий Гуров, мл. унтер-офицер Тимофей Бушуев, рядовой Ермолай Азаренко, мл. унтер-офицер Алексей Вдовенко, ефрейтор Иван Старов, рядовой Афанасий Макаренко, рядовой Егор Писаренко, рядовой Федор Кабанов, рядовой Егор Юров, ефрейтор Тихон Петров, мл. унтер-офицер Василий Омельченко, ефрейтор Сергей Белоножко и рядовой Тимофей Тимощенко обвиняются в том, что… находясь в составе русских войск во Франции, с целью побудить солдат 1-й особой пехотной дивизии отказаться от дальнейшего участия от военных действий, они посредством бесед, речей, воззваний и бюллетеней доказывали, что на французском фронте оставаться не следует, что необходимо категорически отказаться от участия на этом фронте в военных действиях, требовать возвращения в Россию, не подчиняться начальникам и не исполнять общего распоряжения представителя Временного правительства от 25 июня о выходе всех безусловно подчиняющихся Временному правительству солдат из лагеря Ля-Куртин…»
Далее следовали статьи, по которым обвиняемые привлекались к ответственности, и заключение:
«Все вышепоименованные в выводах обвинительного акта воинские чины предаются отрядному суду русских войск во Франции. Обвинительный акт составлен в гор. Париже 28 октября 1917 года. Исполняющий обязанности Военного прокурора полковник Лисовский».
Полковник поставил размашистую подпись и, облегченно отдуваясь, откинулся на спинку стула. Никогда еще не было у него такого трудного дела.
Прокурору изменяет память…
В обвинительном акте прокурор Лисовский написал, что следственной комиссии «было поручено с возможной ясностью установить главные причины ненормального брожения…» Поручающие могли бы упрекнуть прокурора в чем угодно, но только не в отсутствии усердия и прилежания. В свободное от кутежей время прокурор искал, устанавливал, вызывал, допрашивал… И все это делал так, как было угодно командованию дивизии и представителям Временного правительства. Там, где не хватало доказательств, он старался найти их или извратить факты.
Когда для встречи прибывающей в Ля-Куртин третьей бригады на станцию пришли члены полкового совета первого полка Попов и Чукичев, у них, как уже было сказано, произошла стычка с дежурным офицером. В обвинительном заключении это было подано, как серьезные столкновения, которые привели-де к возникновению враждебных отношений между третьей и первой бригадами.
Одним из главных руководителей солдатского совета первого полка был Янис Балтайс. Во Франции Янис установил связи с товарищами по РСДРП. За ним повели слежку, а потом обвинили даже в том, что он продался немцам и является германским шпионом. Прибывший для проверки благонадежности Балтайса специальный следователь уличить его в этом, конечно, не смог, но все же пытался арестовать его. На защиту своего товарища поднялась вся разведрота.