Чтение онлайн

За последнее время начал было отпускать себе бороду и усы, но сегодня приехал подполковник с обследованием и приказал мне сбрить и бороду, и усы. Через час я уже лишился их и доложил ему о выполнении приказа. Он похвалил и сказал, что теперь может влюбиться в меня какая-нибудь девчонка. Кстати, он почему-то принял меня за казака.

Сегодня вечером подполковник на своей квартире распекал моего старшего начальника Серебрякова, который вернулся оттуда мокрым и через некоторое время впал в лирическое настроение. Был вызван гармонист. И вот сейчас все прекратили работу. Гармонист играет, а все поют песни: «Катюшу», «Синий платочек», «Что он ходит за мной» 64 и другие. Пользуясь удобным случаем, я делаю эту запись. Для этого у меня теперь почти нет времени.

Живу я с Горским и еще одним – Якубой Мишей. Спим на полу вместе. Я набрался вшей. Чувствую себя паршиво и не могу добиться отпуска в баню. Да это и не поможет, потому что у моих соседей вшей полно.

Сейчас 12 ч. ночи. Гармонист и певцы сделали перерыв. Кончаю запись. Видел своих ребят: Иванишина, Мисюру, Романова и др. Ребята совершенно завшивели и страдают.

На дворе несколько дней был мороз без снега. Вчера пошел дождь. Сегодня тепло и сыро. Гармонист вновь играет, и певцы поют. Я хочу есть и вспоминаю своих знакомых и родных.

21 декабря 1942 г.

Все забываю написать о своей хозяйке, от которой я вчера с большим удовлетворением ушел. За короткое время я переменил несколько хозяек. Та, от которой я ушел вчера, – старушка Соломко. Она живет одна в прекрасном, на 4 комнаты домике. Сын ее на передовой. У нее масса картошки, 6 дойных коз, 1 дойная корова. У нее молоко стоит в бутылях, корчагах, горшках. Целые банки масла, сметаны, творогу. И эта женщина нам, бойцам, за 2 недели жизни у нее ни разу не дала ни молока, ни чего другого. Я набрался нахальства и попросил к чаю. Так она пополоскала водой бутыль (я видел) и дала этот стакан синеватой жидкости. В суп картошки она нам не кладет, если сами ее не принесем, не солит его, если не дадим соли. Мало этого – она нас обворовывала: рис, крупу, масло – все это переполовинивала, хотя нам самим всегда не хватает того, что мы получаем. У нас с Горским было по куску мыла, так она наполовину его смылила и остальное спрятала. Украла мои носки.

На овчины, на которых мы спим, она положила не мывшихся бойцов, товарищей сына, пришедших с передовой. У ребят масса вшей. И они напустили их сколько хочешь. Я одел чистое белье, проспал 3 часа и поймал 5 вшей. Больше терпеть я не мог и ушел. Я бы с удовольствием ее расстрелял, если бы мне предложили это сделать.

Вчера я перешел в новое место. Бедная и тесная избушка, 4 детей, 1 хозяйка. Но мне устроили топчан, и сегодня я не голоден. Но сегодня я узнал, что хозяйка долгое время болела туберкулезом и, очевидно, больна и сегодня. Сын ее, мальчик 13 лет, тоже болен и только с месяц тому назад поднялся с постели.

Прямо не везет мне на хозяек, за исключением Олех. Я боюсь, что сам заболею туберкулезом.

Вчера и сегодня передавали приятные известия о действиях наших войск на Воронежском фронте.

25 декабря 1942 г.

Позавчера я ушел с квартиры, узнав, что там в семье туберкулезные. Я нашел новую квартиру. Она несколько дальше, но мне здесь гораздо лучше. Во-первых, комнаты чистые и на полах 65 , во-вторых, у хозяйки недавно отелилась корова, и мне каждый день попадает порядочно (около литра) молока. Теленок в комнате, рядом с моей койкой. Я свои скудные продукты отдаю хозяевам, и они, спасибо им, хорошо меня кормят. Хозяин, Кочан, бывший красноармеец, ранен и списан из армии. Он понимает мое положение.

Успешно идет наступление наших войск на Дону. Сейчас события развертываются на родине Шолохова. За 8 дней захвачено 42 000 немцев в плен.

Сегодня сообщили, что началось наступление в районе юго-восточнее Нальчика. Отбиты Алагир, Ардон и другие селения Северной Осетии, знакомые места, связанные с моей молодостью.

Я вспомнил Марийку и наше переселение в Садон.

– Кровная! – говорил на Марийку извозчик, восхищаясь ее румянцем, красотой и перенося на руках через грязь.

27 декабря 1942 г.

Сегодня дважды, утром и сейчас, противник вел активный обстрел станицы. Снаряды – штук двадцать – рвались вокруг нашего дома. У нас вылетели стекла. Снаряды из дальнобойных орудий крупного калибра. Этак можно и погибнуть ни за что ни про что.

28 декабря 1942 г. Утро

Позавчера ходил за 6 км на собрание. Шел лесом. Как-то стало приятно на душе. Светило солнце, и лес был похож на осенний. Было тепло. Под ногами шуршала сухая трава. Снегу здесь еще нет, и зима стоит теплая. Вчера подморозило, и грязь замерзла. Я просушил свои ботинки с худыми подметками и жирно их смазал.

Ночью спал тревожно. Противник вел активный огонь по обороне, и я оделся и обулся. Ныли ноги в ботинках.

За эти дни я несколько поправился у хозяйки, и мне целую ночь снились женщины и Марийка.

Вообще, последние дни я часто думаю о Марийке. Подходит первое января. Как раз в этот период наша семейная трагедия подходила к развязке. Второго января 1940 года я расстался с Марийкой. Прошло 3 года. И вряд ли мне удастся когда-либо встретиться с ней.

30 декабря 1942 г.

Противник активизируется. Сегодня трижды подвергал наше расположение активному артиллерийскому и минометному обстрелу. Снаряды и мины рвались справа от нашего дома в 20–30 метрах, потом на таком же расстоянии слева. Иначе говоря, он взял нас в вилку. Осколки залетают в комнату, где мы работаем. Один, пробив стекло, попал в зеркало и в стенку. Осколок угловатый, с тяжелого снаряда. Вес его гр. 50. Им чуть не угодило в связиста. Мы решили утром сменить расположение.

На обороне усилилась напряженность. Все идет перепалка. Противник подтянул артиллерию и силы и занял сплошную оборону. Не думает ли он к новому году захватить станицу? Настроение тревожное. В станице есть разрушения. Население в панике бежит с узлами куда глаза глядят. Собирается и моя хозяйка. Сегодня она не смогла приготовить и обед.

31 декабря 1942 г.

Вчера я написал второе письмо Марийке, хотя на первое еще не получил ответа. Я не уверен – сможет ли она получить мои письма. Я вчера написал ей нежное письмо, возможно, потому, что я припомнил жизнь с нею, возможно, потому, что вчера можно было погибнуть от артиллерийского обстрела, возможно, из-за того, что мне больше писать некому.

Вчера я хорошо, почти до слез вспоминал о Юрике и Милочке.

Вечером вчера произошел со мною странный случай. Пошел я с работы домой часов в девять вечера и проблуждал целый час, сбившись с дороги, хотя до квартиры мне идти всего полтора квартала. Было так темно, что я не видел ничего, даже собственной руки, поднесенной к глазам. Я попал на какие-то огороды, проваливаясь в воронки от снарядов, падал в канавы, попадал в лужи. Я весь измазался в грязи, набрал в ботинки и в конце концов совершенно растерялся. Я решил вернуться назад к месту своей работы, но, проблуждав порядочное время, не мог найти и его. По счастливой случайности столкнулся с одним бойцом, который помог мне найти учреждение, и уже отсюда вновь пошел искать свою квартиру и, наконец-таки, нашел.

Сегодня рано утром мы переселились для работы на новое место. Сейчас 9 ч. вечера. Я отвлекся от работы и записываю эти строчки. Конец года. Завтра Новый год. Сегодня я вымылся в бане, надел чистое белье и чистую гимнастерку. Хотелось еще и побриться, но не нашлось бритвы. Я как бы приготовился к встрече Нового года. Обычно я его встречал в кругу друзей с вином или в гостях, или у себя в квартире, слушая через СВД-9 новогодний концерт. Припоминаю друзей, родных, знакомых. Где вы, мои милые? Живы ли вы и вспоминаете ли обо мне?