Чтение онлайн

Мы, казарменный караул, еще раз потренировались в ритуале смены караула: сигналу горна и барабана, подъему и спуску флага.

После обеда пришло наше время. Рота построилась в казарме, выдали боевые патроны, и я впервые в жизни взял в руки смертоносные патроны для возможного ли­шения жизни человека. Лагерная охрана пошла строем к воротам казармы. Зеваки наблюдали за сменой карау­ла. У меня была вторая смена, я стоял на посту с 14 до 16, с 20 до 22, с 2 до 4 и с 8 до 10 часов. Каждый, входя­щий в лагерь, должен был предъявлять пропуск. Посе­тители получали сопровождающего часового. Те, кто покидал лагерь, должны были предъявлять увольни­тельную. О тех, кто без ночной увольнительной прибы­вал в лагерь после «Зари», докладывали в роту.

По вечерам караул выстраивался возле флагштока с винтовками «на караул»: «Флаг спустить!» А по утрам: «Флаг поднять!» Ровно в 12 часов нас сменил новый ка­раул, и мы отправились в расположение. Мы надеялись на отдых во второй половине дня, а вместо этого с нами стали проводить занятия по тяжелому пулемету и про­тивогазу, которые в ближайшее время должны были по­ступить к нам на вооружение. Во время перерыва мы повалились на газон и болтали о нашем первом карау­ле. Я спросил одного о карауле в концлагере, как там быть в сторожевом оцеплении. Он сначала ничего не сказал, а потом буркнул на диалекте: «Обожди, потом сам скажешь каково!» Больше от него было ничего не добиться. Он был очень напряжен, и я оставил его в покое.

Через несколько дней пришла и моя очередь: i(apayn в концлагере. Наш отряд из пятидесяти человек к 12 ча­сам вышел на строящийся кирпичный завод, находив­шийся приблизительно в километре от лагеря и оцепил эту большую строительную площадку. Теперь я стоял под редкими соснами, солнце припекало с летней си­лой. Напрасно было искать жалкую тень под этими де­ревьями. Уже вскоре я понял, какое это счастье, занять выгодное место. «Старики» заблаговременно вычисля­ли для себя выгодные места и пытались еще до развер­тывания цепи постов занять правильное место в строю, чтобы потом в соответствии со своим расчетом оказать­ся там, где получше. Такими считались укромные угол­ки, которые не сразу может разглядеть проверяющий начальник или где можно незаметно ненадолго отлу­читься и не спрашивать каждый раз разрешения схо­дить по малой нужде. Кроме того, были посты, на кото­рых было не скучно стоять, например, места с оживлен­ным движением поблизости от дорог или у судоходного канала. С удовольствием попадали в команды для кон­воирования мелких групп заключенных для работы в от­дельных местах. Там можно было так устроиться, что проверяющего было видно уже за несколько сотен ме­тров, и приготовиться к его встрече.

Было довольно нелегко в любую погоду — в жару или под проливным дождем — полдня стоять на одном ме­сте, при этом оставаясь наедине со своими мыслями: «Часовому, если не приказано иначе, запрещается си­деть, лежать или прислоняться, есть, пить, спать, ку­рить, разговаривать (за исключением отдачи служебных указаний), принимать какие-либо предметы и покидать пост до смены».

Сегодня до следующего поста в цепи около 80 ме­тров. Слева стоит Руди, а справа — Зигфрид. Оба — из Тироля. Зигфрид — самый старший среди нас и поэто­му имеет устоявшиеся взгляды. Людей его типа воспи­тать в «новую личность», как это мыслилось, не удава­лось, потому что воспитуемый сам еще не достиг соб­ственной твердости.

Мы трое сговорились предупреждать друг друга при приближении проверяющего громким докладом. Это мы переняли от «стариков», предупреждавших друг дру­га насвистыванием, хлопками в ладоши или очень гром­ким докладом вроде: «Часовой 15-го поста! Происше­ствий не случилось!!!»

Руди — соседу слева, солнце расплавит сегодня моз­ги. Ему досталось самое нехорошее место. Ни деревца, ни кустика, вокруг лишь раскаленный песок под тяжелы­ми «болотоходами».

На нашем участке появилось какое-то оживление. Большой отряд заключенных приблизился к моему по­сту и на небольшом удалении начал валить сосны, об­рубать с них сучья и уносить не распиленные стволы. Для этого они вставали слева и справа от ствола, подкладывали под него отрубленные ветви и под зажига­тельные команды своего капо тащили очень тяжелый из-за своей свежести ствол к месту сбора.

Среди работавших я вскоре приметил одного старо­го, невысокого и уже сильно ослабленного непосильной работой заключенного с красным треугольником на гру­ди. Его напарник по переноске в сравнении с ним был мальчишкой. Он был практиком в работе, в той же мере, что и старик, совершенно непривычный к переноске та­ких тяжестей. Для здоровяка и капо доставляло удо­вольствие «доканать» старика. При этом они часто по­глядывали на меня, как бы ожидая похвалы. Здоровяк всегда подхватывал длинную часть ветки руками сверху и держал ее без нагрузки под бревном, тогда как старик держал бревно под рукой и то и дело падал. Когда он снова споткнулся, то еще крепко держался обеими ру­ками за ствол, чтобы не попасть под ноги шедших за ним. И тут капо ударил упавшего по рукам, так что тот безмолвно свалился под бревно, а шедшие за ним не­вольно его растоптали. После того как он не смог под­няться, несмотря на окрики, капо схватил свою сосно­вую дубинку и несколько раз изо всех сил ударил лежав­шего.

Тут самообладание меня покинуло. Насрать на все инструкции! Этот ублюдок прикончит старика, кажется, только для того, чтобы мне понравиться. Мой окрик за­ставил мучителя замереть: «Часовой?» Проявляя рве­ние, он сорвал шапку с головы.

— Ко мне! — Он галопом подбежал ко мне словно ре­крут.

Я снял карабин с плеча и взял его наперевес.

— Твой номер? Так. А теперь отнести старика в тень. И если я еще хоть раз увижу, что ты умышленно уничто­жаешь рабочую силу, я доложу рапортом, и капо ты уже не будешь!

По тому, как вздрогнул профессиональный преступ­ник, я понял, что выбрал правильный тон. Хотя я не имел никакого права вмешиваться в происходившее (по край­ней мере, по поводу этого не было никаких указаний), у меня было великолепное оправдание, на случай, если капо вздумает на меня донести. «Саботаж работы!» — эти слова имели достаточный вес.

Что же меня задело в этом случае? То, что скоты — профессиональные преступники избивали ослабленно­го заключенного? Не только это. То было признание и ободрение заискивающих взглядов этих уголовников,

которые меня задели. За кого же мы на самом деле? За кого я? Как вообще такое возможно? Почему «политиче­ские» находятся под командой профессиональных уго­ловников?

Я долго над этим думал и пришел к выводу: полити­ческие заключенные должны находиться в концентра­ционном лагере, так как они как возможные подстрека­тели беспорядков и саботажники строительства Рейха должны до некоторого времени находиться в изоляции. Достигнутые успехи национального социализма убедят их и сделают ненужным дальнейшее заключение.

Однако все остальные, особенно уголовники, долж­ны сидеть не в концентрационных лагерях, а в специ­ально созданных для них трудовых лагерях. Заключать их вместе с людьми, у которых всего лишь другое поли­тическое мышление, и передавать им их в подчинение, значит совершенно низводить политически инакомыс­лящих. Это представление я больше не менял.

Вторая половина дня прошла на солнцепеке без осо­бых происшествий. Но на другом рабочем месте побли­зости от канала произошло ужасное происшествие. За­ключенный с коричневым треугольником на груди при­близился в лесу к часовому, который, видимо, от жары совершенно утратил бдительность. В любом случае, заключенному — цыгану — при разговоре удалось по­дойти к часовому настолько, что стало возможным од­ним прыжком подскочить к нему и раскроить голову ло­патой. Соседний охранник, находившийся на расстоя­нии около 60 метров, также беспечно наблюдал за тем, как к его товарищу приближался злоумышленник. И хотя второй часовой уже не мог предотвратить напа­дение, но его выстрел догнал беглеца. Охранник, уби­тый заключенным, всего лишь на короткое время за­был, что здесь противостоят два чуждых друг другу мира.

Когда в пять часов вечера снималось оцепление, о чрезвычайном происшествии среди личного состава караула уже циркулировали слухи.

Наша последняя задача в тот день состояла в том, чтобы отконвоировать заключенных обратно в лагерь. Для этого по обе стороны дороги, по которой шли ко­лонны заключенных, мы образовали редкую цепь на близком расстоянии от узников. Готовые к стрельбе ка­рабины лежали на подсумках. Когда мы проходили че­рез мосты, то приходилось почти прижиматься к охра­няемым. В таких местах, несмотря на все меры предо­сторожности, им было сравнительно легко напасть и разоружить нас. И если автоматчику короткое время еще удалось бы защищаться, то массового побега, если бы он планировался, не удалось бы предотвратить ни в коей мере. И, несмотря на это, не было даже попыток сделать подобное. Более поздний опыт это подтвердил совершенно точно.