Чтение онлайн

И еще одно очень, на мой взгляд, важное качество Красницкого: его умение поражать цель с дальних дистанций.

В пятидесятых годах, когда я только–только начал выступать на зеленых полях страны, удары нападающих или полузащитников часто наносились с дальних и средних дистанций, голы «делались» с расстояния 18–25 метров. А теперь присмотритесь, что происходит в штрафной площади: иногда кажется, что форварды поставили своей целью не вбить, а внести, вкатить мяч в ворота. А между тем при современной массированной обороне, плотных построениях в районе штрафной площади особенно пригодилось бы умение наших нападающих вести прицельный огонь с дальних, как говорят артиллеристы, закрытых позиций. Однако такого умения у подавляющего большинства игроков передней и второй линий нет. Поэтому такие исполнители, как Геннадий Красницкий, остаются в нашей памяти.

В пятьдесят восьмом году на мою долю выпало большое счастье и большое испытание: участвовать в финальном матче на Кубок СССР по футболу. Нашим соперником был московский «Спартак», вскоре после этого ставший в третий раз за свою историю обладателем золотого «дубля».

Матч начался нашими атаками, и первый тайм мы не выпускали соперников из их зоны. Атака следовала за атакой, но мяч не шел в чужие ворота. Нам здорово не везло: дважды мяч попадал в штангу, один раз Валентин Иванов оказался прямо перед В. Ивакиным, но неожиданно поскользнулся и упал. Угловые удары на вратаря, опоздания к мячу на какие–то считанные доли секунды — все было в те роковые сорок пять минут. Не было только гола.

Долгий опыт меня убедил, что нет ничего опаснее в психологическом и практическом плане такого вот без- гольного натиска. Команда напрягает все силы, бросает на чашу весов запас воли и веры, ждет, надеется, что придет желанный успех, а его все нет. Нет из–за ненужной спешки, из–за непозволительной небрежности, из–за пренебрежения к каким–то очень важным, существенным деталям и, конечно, из–за упорного сопротивления соперников. И вдохновение уходит, и чаша весов начинает постепенно склоняться в сторону соперников.

Так получилось и тогда. Во втором тайме спартаковцы вое чаще стали переходить в наступление. Мы всячески сдерживали их натиск, но он не угасал, а, наоборот, нарастал с каждой минутой. Особенно остро и активно играл Никита Симонян. Мы усердно следили за ним, но на 83-й минуте он вытащил на себя нашего вратаря и, вовремя красиво отойдя назад, сильно пробил. Я лег под удар, но мяч не остановился, он взвился вверх и, упав на траву, резво покатился к нашим воротам. Саша Медакин едва успел его вынести с лицевой линии. Кто–то из приятелей Симоняна схватился за голову и закричал:

— Никита! Такой мяч не забил!

Невозмутимо, совершенно спокойно, словно это было не в пылу кубкового матча, а где–то на дипломатическом рауте, Симонян посмотрел на партнера и сказал, разворачиваясь, чтобы бежать к центру поля:

— Ничего, еще забью!

В добавочное время выиграли спартаковцы. Единственный гол в наши ворота забил Никита Симонян. Мы первыми поздравили своих недавних соперников. Когда я пожимал руку Симоняну, он улыбнулся и сказал мне:

— Спасибо за честную игру!

Мне довелось выступать против него всего лишь несколько раз. Симонян запомнился своей исключительной для центрального нападающего скоростью, очень разнообразной техникой и тонким пониманием всех тактических осложнений. Была в нем еще одна очень важная для игрока его амплуа черта — настырность. В решающих поединках отдельные неудачи его не расстраивали, и, встретив заслон в одном месте, на одном направлении, он немедленно искал другое, искал лазейки к чужим воротам и, как правило, в конце концов находил их. Не случайно именно ему принадлежат два своеобразных футбольных рекорда: наибольшее число мячей, забитых в кубковых встречах (27), и наибольшее число голов, «сделанных» в течение одного сезона в матчах чемпионата страны (34).

Благодарность за честную игру тоже не была случайной для Симоняна. Он относился к числу тех игроков, которые признают в футболе лишь истинную красоту, высокое мастерство и спор считают справедливым только в мастерстве. Он не переносил грубости, и я вспоминаю его сегодня и как замечательного мастера, и как достойного спортсмена. Деликатный, воспитанный, человек высокой культуры, он зовет к подражанию, он и сегодня учит не только тех, с кем работает на правах педагога, старшего тренера, но и десяти, сотни, тысячи юношей, мечтающих о футбольной славе.

Каждый из тех, кто промелькнул или прошел в моей жизни, с кем мы стояли в футбольных схватках лицом к лицу, запомнился мне чем–то одним, характерным для него. И из этой детали, штриха начинает вырисовываться образ. Вот ростовчанин Олег Копаев. Игрок отличный, агрессивный. Много у него было ценных футбольных качеств, но неизгладимое впечатление оставляла великолепная игра головой, особенно удары по воротам. За шестнадцать лет, проведенных в большом футболе, я не знал ему тут равных.

Рослый, атлетически сложенный, с отлично поставленным прыжком, Олег владел сильнейшим ударом с правой, но все–таки вершиной его мастерства оставались атаки на верхнем этаже. Это его искусство умело использовали партнеры. Они навешивали с флангов на штрафную площадку мячи. Копаев их принимал и вбивал, как гвозди.

Восторгаясь умением Копаева, мы считали, что у него посланный природой дар. Но оказалось, что дело было не в подарке. Как–то я спросил об этом Олега, и он мне рассказал о своих очень интересных тренировках. Специальные стойки с подвешенными мячами, прыжковые упражнения, 15–25 приемов мяча от углового флага с заданием переиграть защитника в прыжке и забить гол ударом головы — вот далеко не полный перечень тех упражнений, с помощью которых он шлифовал свой «дар природы». Зато какой грозой он был для всех защитников и вратарей. Каждый угловой, исполнявшийся ростовчанами, каждая навесная подача в штрафную площадь были реальной угрозой для любого соперника.

Вы не поверите, но очень часто и сейчас, наблюдая за схватками на зеленом поле, я с грустью думаю о том, что нет на нем уже Копаева. Нет его, и теперь уже мяч, забитый в ворота ударом головы, становится чуть ли не музейной редкостью. Как это облегчает жизнь защитников и вратарей! А когда у них наступает легкая жизнь, значит, падает результативность нашего футбола, исчезает зрелищность.

Вспоминая мастеров кожаного мяча, против которых доводилось выступать, я вижу их обязательно в паре с теми, кто был им неизменным и верным помощником.

Например, думаю о Калоеве, и непременно всплывает из глубины памяти доброе, улыбающееся лицо Миши Месхи, который говорит, показывая на Заура:

— Если я ему не накину, как же он забьет?

Действительно, трудно представить себе Калоева без Месхи. Миша носился по краю, кого–то обыгрывал, кого- то, словно магнит, притягивал к себе, а потом выдавал блестящий пас, который очень часто завершал прекрасно чувствовавший мяч его друг Заур. Точно так же великолепно действовали у нас в команде Стрельцов с Ивановым, а затем Стрельцов с Гершковичем, в киевском «Динамо» — Лобановский с Базилевичем, в армейском клубе Ростова — Понедельник и Копаев, у московского «Спартака» — Симонян и Сальников… Эти примеры можно, кажется, продолжать бесконечно. В московском «Торпедо» глубокий след оставила идеальная «слетанность» Александра Пономарева с Петром Петровым, в московском «Динамо» — Константина Бескова и Владимира Трофимова, в ЦДКА — Григория Федотова и Всеволода Боброва.