Чтение онлайн

— Хорошо, завтра продолжим, — сдалась Ровена.

— Завтра у вас коронация, — резонно заметил Дефорт.

— А это неважно. Будем учиться. Держи, надеюсь завтра ты принесешь мне его уже в ножнах, — она отдала Дефорту кинжал.

Предстоящая коронация волновала Ровену гораздо меньше ее бархатных вечеров и ночей. Каждое утро, она поднималась с постели невыспавшаяся, но счастливая. Предвкушая, как скоро пройдет день и наступит долгожданный вечер. Она всю неделю жила ради этих вечеров, ожидая как в окно стукнет легкий камешек, и она помчится с Палмером на прогулку по Аурусбургу, окрестностям, к нему в поместье, да куда угодно. Хоть к черту на кулички! Их прогулки были не всегда безопасными, подобно той, самой первой, когда она получила свой трофей, но это лишь добавляло остроты ощущениям, будоражило кровь. С лордом она не боялась ничего и чувствовала себя властительницей не только Аурусбурга, но и всего мира.

Мысль о том, что нужно разбираться с рудниками, с государственными проблемами и угрозами, маячила где-то на заднем фоне зудящей мошкой, но каждый день она думала: не сегодня, время еще есть. И всякий вечер, она выскальзывала в своем плаще из ворот, называясь именем Софи Мартен, и мчала навстречу пьянящему чувству влюбленности, свободы, прижимаясь к теплому и мощному мужскому телу в неизменном бархатном камзоле.

Утром перед церемонией она снова смотрела на себя в привычное зеркало. Мастер причесок сооружал на голове нечто сложное. Другая мастерица уже расставила перед ней свои баночки и кисточки, готовясь набрать привычный нежно-розовый оттенок. Ровена остановила ее руку.

— Давайте сегодня потемнее.

— Может быть, вот этот? — женщина показала на баночку с цветом пепельной розы.

— Нет. Мне нужен красный. Вот такой. — Она указала на нужную помаду. — И глаза выдели посильнее.

Серьги и колье она также выбрала тяжелые, скорее женские, чем девичьи. Пусть все видят, даже с самого последнего ряда, что перед ними королева.

Впервые за неделю они с принцем увиделись, непосредственно на коронации. Передавать корону было некому. Поэтому монаршие уборы на их головы возлагал церемониймейстер. Сначала Мартину, затем Ровене. Корона оказалась тяжелой и царапала лоб.

Она обвела взглядом зал: перед ней стояли навытяжку мужчины и женщины, одетые невычурно, прилично и со вкусом в оттенки серого, бежевого, темно-зеленого, коричневого. В золотое в Аурусбурге позволено было одеваться только членам королевской семьи. В ряду с придворными дамами глаз резануло единственное розовое пятно.

— Кто такая? — спросила она по окончании церемонии у Теофиля, на что тот ответил:

— Не обращайте внимания, она только что из деревни, еще не знает новомодных веяний, была там последние три недели с супругом, говорят, он занемог и она вернулась ко двору, развеяться.

— Разве не пристало любезной жене заботиться о муже в моменты болезни? — подняла бровь королева. На что Теофиль лишь пожал плечами, выказывая отсутствие сведений по этому поводу.

Вечером, лежа в хаотично разобранной постели в аурусбургском поместье Палмера, она с интересом рассматривала свои белоснежные коленки. Лорд с бокалом вина в руке с не меньшим интересом читал восточный философский трактат.

«Занятно, — подумала она, — тело другое, а детский шрам остался». Шрамик в форме полумесяца был на том же самом месте, что и на старом теле. Она помнила, как маленькой девочкой, шагала со стаканчиком мороженого в руке по бетонным плитам, которыми проложили дорогу в поселке вместо тротуара. Девочка зацепилась ногой за ржавую железную петлю, торчащую из плиты, и неудачно упала на осколок пивной бутылки. На грязном бетоне смешались кровь и растаявшее мороженое. Мама отругала за неуклюжесть и деньги, зря потраченные на пломбир. Мама. Как ее зовут? Или звали? Королева рывком села на кровати. Память наткнулась на темное пятно, которое никак не поддавалось ей. Как можно было это забыть? Тревога нахлынула в одно мгновение. Что дальше? Она забудет, как ее зовут?

— Все в порядке, любовь моя? — лорд оторвал взгляд от книги.

— Натаниэль, — обратилась она к любовнику по имени. — Дай лист бумаги и чернила.

— Нужно срочно написать письмо? Возьми в письменном столе, там же прибор.

Ровена села за стол, выдохнула и начала писать: 'Меня зовут Вострикова Галина Петровна. Мне 48 лет. Я работаю…"

Глава 21

Секреты памяти

Глава 21. Секреты памяти

Меня зовут Вострикова Галина Петровна. Мне 48 лет. Я работаю главным бухгалтером централизованной городской библиотечной системы г. Красноярска. Отец — Востриков Петр Иванович. Мать —?

Я родилась в с. Ивановка Назаровского района. Детей нет. Замужем не была.

Она замерла, занеся руку с пером над листком бумаги, не замечая, как с золотого стержня стекает темная капля и оставляет на листе уродливую кляксу.

«Замужем не была».

Не была, но ведь собиралась. Сколько ей было? Двадцать два, двадцать три? Она только закончила университет и работала помощником бухгалтера за копейки в небольшом издательстве местной газеты.

У нее были длинные светлые волосы до поясницы и миниатюрная фигурка. Поклонников — тьма, любого помани — прибежит. Но уже на четвертом курсе она встретила свою любовь. Витя учился на прикладной геодезии. По окончании учебы они сняли на двоих старую убитую однушку в спальном районе города. Вместе отдраили ее, привели в порядок, Галя сама подшила шторы с красными маками на белом, привезенные из дома, хотя к рукоделию никогда не проявляла интереса, и повесила их на кухне. Получилось уютно.

Витя устроился не по специальности, продавцом в магазин бытовой техники, что-то зарабатывал. Вместе они мечтали о том как поженятся, накопят на квартиру, и будут обустраивать собственное жилище. Как Галя сделает там все по своему вкусу, особенно детскую. Но мечты так и не сбылись.

Случайно вернулась, случайно застала на крошечной кухне в их с Витей квартире рыжую наглую девицу, курящую в форточку. И смущенного жениха: мол, ну что отпираться, раз уж так получилось. Давно хотел сказать, но не знал как. Да и новая внезапная любовь не из простых — дочь директора магазина. А это значит, что копить на квартиру не нужно — папа подарит, работать до седьмого пота лишнее — повышение, считай, итак в кармане. А ты прости и отпусти.

«Детей нет».

— С твоим здоровьем, деточка, — говорила ей спустя три недели женщина в душном кабинете с кушеткой и разваливающимся креслом, — аборт — прямой путь к бесплодию. Знаешь, сколько я таких видала? Потом прибегают с вытаращенными глазами: сделайте что-нибудь! А что я сделаю? Первая беременность. Ты иди, подумай хорошенько.

Но Галя, сжав зубы, мотала головой:

— Не передумаю. Я все решила точно.

А куда ей этого ребенка? Кто кормить будет, поить их обоих? К родителям, которые спивались в своем совхозе, и плевать хотели на ее проблемы? Родить на свет еще одного никому ненужного человека?

— Ну как знаешь, — пожимала плечами женщина. — Ты девочка красивая, и с ребенком на руках найдешь мужика себе. И не таких берут.

— Не надо мне никаких мужиков. И детей тоже.

Тем же днем она приползла в свою квартиру с красными маками на шторах, лежала, согнувшись в позе эмбриона, и рыдала навзрыд. И больше никогда в своей жизни не плакала. Слёзы иссякли, закончились, будто разом атрофировались обе слёзные железы. А на следующий день на работу пора.

И она работала. Железная самодисциплина, интерес к своему делу, готовность быть на работе круглые сутки, не отвлекаясь на семью, — решают. Заработала себе на двушку в центре города с хорошим ремонтом, на дачный домик в черте города, на приличную одежду, отложила что-то в накопления. Волосы давно обрезала по плечи и ходила с коротким и низким хвостом или пучком.