Чтение онлайн

Несоответствие требовало выбора позиции. Гурни, по крайней мере формально, встал на сторону Зико Слэйда. Но если Слэйд прав, значит, Лерман солгал насчёт звонков. Ради чего? И как это всё соотносится с медицинским диагнозом?

Каждый раз, когда запутываешься, смотри на то, что перед глазами, и делай самый простой следующий шаг.

Так говорил его первый наставник в нью-йоркской полиции — и этот совет его никогда не подводил. Теперь он вспомнил страх, который прошлой ночью увидел на лице Шарлин Веско. Наверное, стоит навестить её.

Когда Гурни прибыл в Гарвилл, город был укутан тяжёлыми серыми тучами, давившими на него, как плита. На улице Шарлин Веско не было признаков жизни. Машины исчезли, включая «Рейндж Ровер». Весь квартал — с голыми ветвями деревьев и потускневшими газонами — выглядел вымершим.

Он остановил машину у дома Веско, прошёл по сырой кирпичной дорожке, позвонил. Где-то гудел телевизор, но дверь не открывали. Он позвонил снова, выждал, постучал — сперва вежливо, потом настойчивее.

То, что хозяйка не подходила, было странно, но ещё страннее — молчание питбуля, которого она накануне привела домой. Он обошёл дом вдоль подъездной дорожки. Её машина стояла у боковой двери. В верхней половине двери — стеклянные вставки. Он заглянул внутрь: короткий коридор, уходящий на освещённую кухню. Постучал. Тишина.

Он прошёл к задней стене дома — целая линия окон была закрыта опущенными жалюзи. Обогнув угол, оказался у боковых окон. Там жалюзи были подняты, видны столовая, маленький кабинет и гостиная. И именно то, что было в гостиной, приковало его взгляд.

Лишь через мгновение он узнал в ссутулившейся в кресле перед телевизором женщине Шарлин Веско. Из широко раскрытых глаз ручьи крови стекали по щекам... от ушей — по шее... от нижнего уголка рта — на грудь, пропитывая перед бледно-голубого свитера. При свете лампы у кресла её кожа казалась болезненно белой. Взгляд — мёртвым, будто прошло уже несколько часов. Он потянулся за телефоном, но его остановило второе тело. Тёмно-серое, у её ног. Питбуль, лежащий в луже крови.

Он вернулся к машине, заблокировал определение номера и набрал 911. Назвал адрес, где именно в доме находится тело, описал, что видел. Добавил, что это, похоже, убийство, и разъединился.

Гурни снова подошёл к окну, ещё раз оглядел комнату — на случай, если что-то упустил. Увидел на журнальном столике возле телевизора бутылку, похожую на виски, и два стакана. Это точно вызовет интерес отдела по убийствам.

Он вернулся в машину. На случай, если Страйкер решит пинговать его телефон, он несколько минут ехал в сторону Олбани, затем выключил аппарат, развернулся и кружной дорогой вернулся к Уолнат-Кроссинг.

Остановившись в укрытии на опушке, он стал размышлять, что могли сделать Шарлин Веско, чтобы вызвать такие пугающие симптомы, и какое отношение к этому могут иметь бутылка виски и два стакана.

Кровь, которую он видел, подсказывала о массивной дозе антикоагулянта. Он представил, что дозу могли тайком добавить в рюмку виски, но вовремя вспомнил: количество, достаточное для столь тяжёлого эффекта, по вкусу нельзя не заметить. Вероятнее — инъекция, и, скорее всего, после того, как она потеряла сознание или хотя бы перестала сопротивляться, — возможно, несколько капель чего-то менее отчётливого в виски. Такая последовательность — вместе с двумя стаканами и её позой в кресле — намекала, что убийцу она знала. Возможно, это был пассажир того самого «Рейндж Ровера».

Но почему её убили? И — таким странным способом?

Гурни поёжился. Тоскливая гарвиллская погода будто следовала за ним по пятам; в машине становилось холоднее. В воздухе явственно чувствовался намёк на снег, и прежде чем это превратится во что-то серьёзное, ему надо забрать из дома кое-какие вещи и перевезти их в лагерь.

Дорога вверх и вниз по холму, затем переход поля к окну спальни — уже почти рутина, странная и одновременно необходимая. Вернувшись домой, он сперва подставил руки под тёплую воду на кухне, согревая пальцы. Пока разогревалась кофеварка, достал в подсобке две сумки и стал паковать. В одну уложил буханку хлеба, пачку чеддера, пакет миндаля, два банана, банку оливок, большой термос с водой и бутылку апельсинового сока. В другую — запасной свитер, шерстяные носки, шарф, лыжные варежки, фонарик, ноутбук и зарядник под автомобильный USB-порт. Сев у французских дверей с кофе, он заметил, что на часах ровно 16.00.

У Мадлен в тот день была ранняя смена — к этому времени она уже должна была вернуться. Пока он нахмуренно обдумывал это, приложение безопасности на телефоне выдало знакомую серию сигналов — кто-то активировал камеру у сарая. Он отошёл от французских дверей, подошёл к кухонному окну и с облегчением увидел, как арендованный Мадлен красный «Кросстрек» разворачивается у нижнего пастбища.

Она не сразу вошла. Он наблюдал, как она идёт от машины к курятнику. В руках — ружьё. Держит слишком свободно, подумал он, будто оно стало для неё привычной деталью жизни. Она обошла курятник, задержалась, глядя на пастбище внизу, и только потом вошла в дом.

— Что это сейчас было? — спросил он, когда она появилась на кухне.

Она оставила ружьё на буфете. — Примеряюсь, где будет стоять забор.

— Забор?

— Для альпак. Я попросила Джима Смитерса подняться и оценить, возьмётся ли.

— И кто, к чёрту, такой Джим Смитерс?

— Фермер по дороге в посёлок. Сотрясение тебе память отшибло?

— Ты про старика с накренившимся силосом и древним трактором?

Её глаза сузились, но она предпочла промолчать.

— Что значит «если возьмётся»?

— Винклеры хотят привезти две альпаки примерно через неделю. К этому времени забор обязан стоять. Ясно, что ты этим не займёшься. Надеюсь, он сможет.

— Это всё непременно должно случиться сейчас? С учётом всего, что творится?

— Да. Сейчас. Я не намерена ставить свою жизнь на паузу, пока ты цепляешься за эту грязную историю.

Полчаса спустя Гурни разбирал вещи в своей палатке. Подключил портативный обогреватель к пропановому баллону, освободил место под содержимое двух сумок, отодвинув спальник, раскрыл маленький складной стульчик. Собирался посидеть там около часа — как минимум пока не спадёт раздражение. Включил обогреватель, выставил термостат на пятьдесят по Фаренгейту, устроился на стульчике и попытался думать о чём угодно, кроме разгорающегося конфликта с Мадлен.

Темой, наконец увлёкшей его, стала группа гематологов-онкологов в офисном парке столичного округа. Правила HIPAA (федеральный закон запрещающий разглашать медицинскую информацию о пациенте) не позволяли им сообщать, был ли Лерман у них пациентом, но по крайней мере можно было понять специфику практики. Поскольку домашний Wi-Fi не доставал до холма, он превратил телефон в точку доступа для ноутбука.

Сначала зашёл на сайт «Capital District Office Park» и по списку арендаторов уточнил название медгруппы — «Stihl and Chopra Hematology–Oncology Associates». Затем — на их сайт, где прочитал подробные биографии доктора Джонатана Штила и доктора Элизы Чопры. Особенно его заинтересовали их специализации: злокачественные менингиомы, глиобластомы и лептоменингеальные метастазы.

Все три — смертельные опухоли головного мозга. По одной из них срок жизни с момента постановки диагноза мог составлять всего шесть недель — деталь, идеально ложившаяся в его «болезненную» гипотезу о поездках Лермана, его депрессии и готовности влезть в безрассудную авантюру с вымогательством.

Сознавая, как желание оказаться правым искажает взгляд, он решил проверить устойчивость своей версии. Написал электронное письмо, в котором изложил логичные допущения о поездках Лермана, его вероятном диагнозе и мотивах. Настоятельно рекомендовал как можно скорее провести полное клиническое вскрытие, с особым акцентом на спинной мозг — там, вероятнее всего, обнаружатся лептоменингеальные следы метастазов, что может объяснить его атипичные настроения и склонность к рискованному поведению.