Чтение онлайн

Отметим, что сбор полевого материала осуществлялся нами и по другим тематическим блокам (авто- и гетеростереотипы; стратегии адаптации, сохранность блюд национальной кухни, народных традиций и праздников, семейных норм и ценностей, выбор брачного партнера; межнациональные отношения и др.), анализ которых, ввиду ограниченного объема книги, будет представлен в следующей монографии.

Пользуясь возможностью, автор благодарит всех информантов, которые откровенно поделились с нами своими личными ощущениями и внутренними впечатлениями, рассказав о своей жизни в стране проживания. Оказанное ими доверие налагает на нас большую ответственность, в связи с чем в отдельных случаях при цитировании мы не указывали в работе даже их инициалы. То что они согласились общаться и раскрылись, здесь, несомненно, сказалось происхождение автора, который по национальности – гагауз.

Благодаря тому, что респонденты пошли на контакт и были в достаточной степени открыты, это позволило не только получить объективные данные и осуществить задуманное нами научное исследование, но и сохранить в истории имена и память о тех гагаузах, которые, оказавшись по воле судьбы за пределами своей Родины, вносят свой вклад в социально-экономическое развитие Республики Беларусь – страны, ставшей для многих из них второй Родиной.

Нельзя не сказать и о том, что за пределами своей Родины гагаузы гордо несут свою этничность, достойно трудятся, гордятся своим народом и своим происхождением, делая все возможное для того, чтобы о них шла хорошая слава. И надо сказать, что местное население, видя их трудолюбие, хозяйственность, открытость и ответственность, относится к ним с большим уважением.

Существует немало работ, в которых исследователи разных направлений дают свою трактовку понятию «культурный код». По мнению одних из них, «коды – это некая несущая конструкция, которая позволяет всему “зданию культуры” конкретного этноса сохранять прочность в течение длительного периода времени, а ее носителям (представителям разных поколений) глубоко осознавать свою неразрывность с родной культурой, поддерживать чувство этнокультурной идентичности» [Аванесова, Купцова, 2015, с. 28–37].

Многие лингвисты делают акцент на значимости семиотической системы, языка и языковых единицах как способе символизации окружающей действительности [Киреева, 2015]. Нередко культурный код рассматривается ими как знаковый носитель картины мира или как сама картина мира. Более того, в последние годы процесс обучения иностранным языкам все чаще строится на сравнении культурных кодов [Лаенко, 2015, с. 121–125]. В них видят этнолингвистический источник изучения как этнической, так и региональной картины мира [Баянова, 2014]. Это свидетельствует о том, что в структуре языка и в семантике его единиц ярко отражаются особенности мышления каждого отдельного этноса и характерные для него способы познания внешнего мира.

Ряд исследователей большее значение в культурном коде придает регулятивным функциям [Аванесова, Купцова, 2015, с. 28–37] как способу трансляции знаков и смыслов, «прописывающих» соблюдение определенных установок и моделей поведения.

Другие ученые, рассматривая культурный код как «многочисленные, взаимопересекающиеся, пронизывающие текст, порой трудно уловимые, но реально существующие, словесно выраженные темы, мотивы, которые выполняют знаковую (символическую) функцию в процессе общения» [Савицкий, 2020, с. 41], акцентируют внимание на обусловленности культурных кодов этнической спецификой.

Несомненно, важная роль в культурном коде отводится языку. Через стереотипы речевого поведения, отражающих мировосприятие и понятийную систему, передается накопленный народом опыт жизнедеятельности и межкультурного взаимодействия. Однако на формирование у этноса характерной системы образов и символов, смыслов и ценностей влияет ряд факторов, соотношение воздействия которых зависит от конкретно-исторических условий. Следует отметить, что значимая для этноса информация транслируется не только через язык, но и через модель поведения, а также через религию (религиозные установки), которая в ходе исторического развития адаптируется к этнической культуре и становится неотъемлемой составляющей ее этнокультурного кода.

Под «этнокультурным кодом» мы понимаем значимые для этноса формы жизнедеятельности и взаимодействия, отраженные в культуре, фольклоре, языке, особенностях мировосприятия, модели поведения индивидов и стратегии адаптации этноса, а также систему регламентаций и норм, позволяющих транслировать от поколения к поколению значимые для этноса элементы материальной культуры и духовные ценности и сохранять ее носителями в виде социальной памяти народа. Культурный код каждого отдельного этноса представляет собой используемую этносообществом определенную систему знаков для обработки, хранения и передачи информации, через которую сохраняется и транслируется культурогенетическая память, поддерживающая и подпитывающая этническую идентичность. Изучение процессов культурной динамики тесно связаны с понятиями «культурное наследие» и «культурогенез».

Понятие «культурогенез» трактуется специалистами разных областей с учетом принятых в той или иной дисциплине подходов и методов исследования. В центре внимания ученых, изучающих культурогенез как проблему, лежащую в плоскости культурогенетических исследований, находятся «внутренние кодирующие программы человеческой деятельности, обеспечивающие порождение, изменение и наследование культуры во всем многообразии ее проявлений» [Бондарев, 2009, с. 19]. Таким образом, если биолого-генетический код определяется учеными как основной способ передачи информации от человека к человеку биологическим путем, то другой значимой кодирующей системой, по мнению этнологов, антропологов и культурологов, является «культурогенетический код, при помощи которого передается от поколения к поколению социокультурный опыт в виде знаний и навыков, умений и образцов деятельности, норм и правил, ценностей и мировоззренческих установок» [Степин, 2011, с. 42–43].

Различные научные школы вкладывают свой смысл в понимание термина «культурогенез», что обусловило существование разных подходов к определению его смысловых границ. Применительно к теме нашего исследования, связанной с изучением культурогенеза гагаузов, которое проводилось на протяжении более трех десятков лет, важным представлялось исследование генезиса основных областей традиционно-бытовой и социо-нормативной культуры, процесса этнокультурного взаимодействия и механизма сохранения этнического ядра, роли языковой и религиозной идентичности в становлении этнического самосознания, формирование и развитие этнической культуры, анализ процессов ее динамики и трансформации, т. е. всего того, что позволяло выявлять корни и генетические связи этнической культуры. Соответственно, предметом наших исследований являлось изучение этнической культуры гагаузов во времени и пространстве.

Поскольку в данной работе акцент делается на прикладной этнологии, то мы лишь обозначим подход, которого придерживались в процессе изучения культурогенеза гагаузов. В осуществленных нами этнологических исследованиях культурогенез рассматривается сквозь призму процессов коммуникации одного этноса с другими, проживающими по соседству, народами и его адаптации к новым историческим, социально-экономическим, природно-географическим условиям и этнокультурному ландшафту, в ходе которых у него сформировались характерные этнокультурные маркеры. Иными словами, под культурогенезом мы понимаем процесс развития и трансформации культуры определенного этноса в конкретных исторических и социокультурных условиях, а также выработанные им способы ее трансмиссии.

В этнической идентичности гагаузов, появившихся, как мы отмечали выше, на карте народов мира под этим этнонимом в первой половине XIX в., этнокультурный код играет большую роль. Их происхождение до настоящего времени остается дискуссионным. Из более чем 20 гипотез об происхождении гагаузов, в качестве основных можно выделить три: «тюркская», «болгарская» и «турецкая».

Наиболее распространенной является точка зрения о тюркских корнях в этногенезе гагаузов (конгломерат различных северотюркских кочевых племен, осевших на Балканах в XI–XIII вв.). К ее сторонникам относятся русский этнограф В. А. Мошков, а также современные российские и молдавские ученые (М. Н. Губогло, Н. А. Баскаков, С. С. Курогло, М. В. Маруневич и др.). Гипотезы о северотюркском происхождении гагаузов с выделением в нем роли протоболгарского компонента придерживается украинский ученый А. В. Шабашов и др. Некоторые болгарские историки (П. М. Мутафчиев, Стр. Димитров) также являлись сторонниками северотюркского происхождения гагаузов, уточняя значимость сохранения ими до настоящего времени тюркского языка процессом ретюркизации [Димитров, 1995, с. 153–155; 1996, с. 199–221]. В изданной болгарским историком Г. Атанасовым монографии научно аргументируется точка зрения о куманском происхождении гагаузов [Атанасов, 2010, с. 20–71]. Однако в довольно стройно изложенной в историческом отношении теории не затрагивается проблема глоттогенеза, без объяснения которой невозможно дать окончательный ответ о происхождении гагаузов.