Чтение онлайн

Психологическая похожесть марсиан друг на друга была еще большей, чем даже физическая, если не обращать внимания на некоторые моменты второстепенного характера (просто некоторые типы были еще более противными и невыносимыми, чем остальные).

Но все, как один, проявили себя редкими наглецами, несносными, желчными, брюзгливыми, самодовольными, неотесанными, невыносимыми, вздорными, неприятными придирами, колкими и едкими на язык — ворчунами и балаболками, — дьявольски хитроумными, назойливыми шельмами, озлобленными, сварливыми, мерзкими, гнусными, бессовестными грубиянами и циниками, жестокими, свирепыми, вечно враждебно настроенными и раздражительными матерщинниками, настоящими забияками, бесстыдниками, хвастунишками и бирюками. Да к тому же прохвостами, настоящими зловредами, ничему и никому не верящими, постоянно всех подозревающими и обижающими насмешниками, вероломными, опасными, порочными, безнравственными, большими спорщиками и занудами, ксенофобами, язвительными, всюду сующими свой нос, назойливыми и безмерно усердными в нескончаемых попытках вывести из душевного равновесия, да и просто взорвать интеллектуальное и психическое здоровье любого, кто входил с ними в контакт…

Наш старый знакомый, симпатичный герой нашего повествования, Льюк Деверо снова в подавленном состоянии духа (опустить эту планку еще ниже могло бы только появление марсианина), в полнейшем гнетущем одиночестве был занят тем, что неспешно разбирал два чемодана в небольшой комнатушке, которую он снял в районе Лонг-Бич в дешевеньком пансионате.

Прошло уже две недели после Ночи Пришествия марсиан. В кармане у Льюка оставалось всего пятьдесят шесть долларов, отделявших его от голодной смерти. Уже несколько дней как он искал хоть какую-нибудь работу, которая могла бы его прокормить после того, как истают его скудные накопления. Он даже на время отказался от всяких попыток подзаработать литературой.

В некотором смысле ему повезло. Он удачно распорядился своей однокомнатной квартирой в Голливуде, которую снимал за сто долларов в месяц и обставил за свой счет: сдал ее, в свою очередь, но уже как «меблированную». Это позволило ему кое в чем сэкономить. По крайней мере за время его отсутствия квартирант присмотрит за его оставшейся собственностью, а то пришлось бы еще нанимать сторожа. Ему не хотелось ничего продавать из мебели, да, собственно говоря, там ничего дорогого и не было, кроме телевизора и радио; но именно эти вещи после нашествия марсиан превратились в никому не нужный хлам.

Льюк взял с собой только одежду и пишущую машинку, все-таки придется печатать ходатайства. А их, меланхолично подумал он, видно, придется сочинять немало. В Лонг-Бич найти работу трудновато, не говоря уже о Голливуде, — лучше и не думать об этом.

Голливуд, наряду с телевидением и радио, наиболее сильно пострадал. В одночасье все стали безработными, от режиссера до великих звезд большого и малого экрана. Никого не миновала сия судьба! Все оказались в одной лодке, которая вдруг разом пошла ко дну.

Как следствие этого, все сопутствующие производства, связанные с киногородом, захирели. Тысячи самых дорогих магазинов люкс, институтов красоты, шикарных гостиниц, модных кабаре, ресторанов высочайшей категории (и, конечно, не меньшее количество домов свиданий, где обычно подрабатывали будущие или только-только начинающие звезды) — вся эта огромная машина, паразитировавшая на Голливуде, оказалась на грани банкротства.

Голливуд превратился в пустынную заброшенную деревню. В нем оставались только те, кто по той или иной причине просто не мог сняться с места. Если бы Льюк там задержался чуть дольше, то и он вынужденно разделил бы их участь (разве что отправился бы в путь на своих двоих).

Если бы не скудость кошелька, Льюк находился бы от Голливуда на гораздо большем расстоянии, чем сейчас. Да в принципе это и не имело уже никакого значения — везде было примерно одно и то же.

По всей стране (возможно, кроме полностью вышедшего из строя Голливуда) лозунг недели был: «Даешь работу!»

С некоторыми профессиями проблем было не меньше. Конечно, можно, в конце концов, привыкнуть водить грузовик, когда у тебя под боком сидит вечно недовольный марсианин, который своими не к месту ехидными насмешками постоянно ставит под сомнение твою способность справляться с этим делом или же затевает игру с кувырканием на капоте (к этому если и не привыкаешь, то по меньшей мере начинаешь относиться терпимо). Да, трудно, но все-таки можно выстоять за прилавком бакалейной лавки, когда у тебя на голове сидит какой-нибудь противный зеленый недомерок — незыблемо, хотя и невесомо и неуловимо, да при этом еще раскачивает своими рахитичными ножками прямо перед твоим лицом, строго поочередно отпуская в равной мере пошлые остроты то в твой адрес, то в адрес твоего клиента. Да, все можно… Все это, конечно, мало способствует поддержанию нервной системы в равновесии. Но в итоге совладать с этим все же возможно.

Однако далеко не во всех отраслях коммерции дела шли так — относительно гладко. Особенно пострадали заведения, предоставляющие услуги для отдыха и развлечения, которые, как мы уже показали, с самого начала оказались в наименее выгодном положении.

Прямые телепередачи продержались только первую ночь, и то в течение нескольких минут, а потом стали навсегда невозможными. Марсиане просто обожали их прерывать То же самое происходило и на радио.

Передачи с показом фильмов продолжались целый вечер, за исключением тех студий, где весь техперсонал запаниковал сразу же. Многие теле- и радиостанции позакрывались. Другие влачили жалкое существование, гоняя записи музыки. Но это так быстро надоедает — вечно слышать одни и те же мелодии, — даже если временное отсутствие марсиан и позволяет вам без помех принимать подобные передачи. А к чему это привело, думаю, не трудно догадаться: как и полагается после такого рода событий, никому даже в голову не приходила мысль приобрести новый радиоприемник или телевизор. И как следствие — новая волна безработных, но уже другой категории.

А если к этому добавить игроков в бейсбол, борцов-кэтчистов, киномехаников, работников билетных касс, дежурных по залу, всех простых, без всяких там званий и заслуг, работников театров, стадионов, кино, студий, концертных залов и других зрелищных заведений… Дело в том, что любое скопление людей автоматически приводило к тому, что туда мгновенно стекалось такое же количество марсиан и такое начиналось «развлечение», что в любом случае эти мероприятия приходилось прерывать.

Да, действительно, наступили тяжелые времена. И в этих условиях великая депрессия тридцатых годов некоторым начинала ретроспективно казаться чуть ли не эрой расцвета.

Да, найти работу будет трудно, рассудил Льюк. Надо было как можно быстрее приниматься за решение этой проблемы. Наконец-то он добрался и до чемоданов. Разбирая их, он с удивлением вновь обнаружил футболку Марджи с уже известной нам эмблемой Y.W.C.A. (и какого черта он опять захватил ее с собой?). Быстро причесался, провел рукой по гладко выбритому лицу и вышел из комнаты.

Первая попытка — выяснить насчет издававшихся здесь, в Лонг-Бич, газетенок. Он не питал больших надежд, но был знаком с Хэнком Фрименом из «Ньюс», который мог снабдить его рекомендательным письмом. Пошел в холл, чтобы позвонить ему. На телефонном узле вовсю старался марсианин, занимавшийся психологической деморализацией телефонистки. Время от времени ему удавалось добиваться успеха: бедняжка совсем теряла голову. Но Льюку все же удалось связаться с Хэнком.

— Хелло! Привет, это Льюк Деверо. Как дела?

— Если любишь добрую шутку, отвечу, что превосходно. Как ты там справляешься с нашими зелеными друзьями?

— Как все. Сейчас занимаюсь поиском работы. Может, у тебя что-нибудь есть?

— Ничего конкретного, старина. У нас этих рекомендательных писем, заявлений и просьб — хоть стены оклеивай! И все — бывшие журналисты, работавшие на радио и на телевидении. Ты нашим бизнесом никогда не баловался?

— Еще мальчишкой — продавал газеты.

— Старик, даже такую работу сейчас не найти. Я очень сожалею, но помочь ничем не могу. У нас идет очередное сокращение штатов, чтобы уменьшить издержки производства. А ты сам знаешь, сколько умных голов обивают сейчас пороги, так что, скорее всего, кончится тем, что и меня вышвырнут.

— А я — то думал, что когда исчезло радио, ваш основной конкурент, то и все карты вам сейчас в руки…

— Да, тираж растет как на дрожжах, но ты же прекрасно знаешь, что не тиражом питается газета, а рекламой! А в обстановке, когда торговля дышит на ладан, говорить о рекламе просто смешно. Грустно, старик, все это…