Чтение онлайн

Бармен пристально уставился в их сторону. Да, сомнений не было — он пялился не на Льюка.

— О боже! — проворчал он. — Еще один!

— Кто — еще? — выдавил из себя Льюк.

При этом он чувствовал, как его пальцы инстинктивно до онемения вдавились в цинковое покрытие.

— Кто, кто! Опять один из этих сукиных детей с Марса, — буркнул бармен. — Вы что, не видите, что ли?

Льюк набрал побольше воздуха в грудь и осторожно, словно чего-то или кого-то опасаясь, спросил:

— Вы хотите сказать… что их тут несколько?

Бармен от удивления даже рот раскрыл:

— Несколько? Вы что, с луны свалились? Где вы были этой ночью? Не в пустыне ли, без радио, без телевидения? Черт вас побери, да их же целый миллион!

Бармен был не совсем прав. По более поздним оценкам, их оказалось что-то около миллиарда…

А сейчас покинем на время нашего героя Льюка Деверо — но ненадолго, мы еще вернемся к нему — и обратим внимание на события, состоявшиеся уже в других местах, но в том же временном отрезке, то есть в тот момент, когда Льюк принимал своего визитера в хижине в пустыне.

Да, с учетом точности, присущей любым оценкам, речь шла именно о миллиарде. Где-то по одному марсианину на трех жителей планеты.

Только в США их было шестьдесят миллионов, и эта пропорция сохранялась во всех других странах. Насколько удалось установить, все они появились точнехонько в одно и то же время. Конкретно — в двадцать часов четырнадцать минут по местному времени на побережье Тихого океана и в соответствующее время, исходя из часовых поясов, на всех других широтах. В Нью-Йорке было одиннадцать четырнадцать вечера — люди как раз выходили из театров, в соответствующих заведениях города только-только начиналась бурная ночная жизнь (естественно, с появлением марсиан она тут же стала намного более оживленной). А в Лондоне светало, в четыре часа четырнадцать минут люди едва-едва только просыпались. В Москве куранты пробили семь четырнадцать — время собираться на работу (и, несмотря на случившееся, многие там все-таки пошли на работу выполнять свой долг — как-никак, это говорит о мужестве москвичей, если только их не страшил больше Кремль, чем марсиане). В Токио было тринадцать часов четырнадцать минут; в Гонолулу это произошло ровно в восемнадцать четырнадцать и так далее.

Эта ночь — или утро, или день — была отмечена множеством человеческих жертв.

Полагают, что в США в первые минуты после появления марсиан погибло около тридцати тысяч человек.

Причины смертей были самые разные. Одни разволновались аж до сердечного приступа, а другие — до апоплексии. Многие пали от пуль, поскольку тут же началась беспорядочная пальба по марсианам. Но так как кусочки свинца проходили сквозь них беспрепятственно, то они, как правило, заканчивали свой путь в подворачивавшихся человеческих телах. А что творилось на дорогах! Сколько аварий! Многие марсиане куимировали прямо в движущиеся машину, и при этом никто не может объяснить их предпочтение устраиваться преимущественно на переднем сиденье, рядом с водителем. Вы только представьте себе его состояние, когда с вроде бы пустого места вдруг раздается голос: «Подбавь газку, Джон. Жми на всю железку!» Мало кто из автомобилистов смог выдержать такое испытание нервной системы и без всякого ущерба выпутаться из передряги.

Потери марсиан равнялись нулю, хотя встречали их, мягко говоря, не очень-то гостеприимно. Порой набрасывались, едва лишь узрев, но чаще всего, как в случае с Льюком, после того, как они доводили свои жертвы до исступления. На автоматные очереди и пистолетные выстрелы, на удары ножей, на летевшие в их сторону вилы, стулья, тарелки и другие кухонные предметы, молотки, топоры, разводные ключи, саксофоны, столы и даже сенокосилки, как, впрочем, и на любой другой подворачивавшийся под руку предмет, они отвечали открытыми насмешками и издевались, прибегая к оскорбительным замечаниям, вплоть до не совсем цензурных слов.

Некоторые люди, наоборот, пытались добиться у них расположения своим радушием. Но куда там. По отношению к ним марсиане вели себя еще грубее и стократно наглее.

Короче говоря, независимо от места, где они появлялись, от того, как их встречали и принимали, сказать, что они явились причиной смятений и потрясений — было бы самым невинным и безобидным определением века!

Вот, например, какие печальные события произошли на главной телестанции в Чикаго. Мы ссылаемся на этот пример даже не потому, что здесь случилось нечто отличное от всего творившегося в то же самое время в других телевизионных студиях, а просто чтобы остановиться хотя бы на одном конкретном случае.

В тот вечер как раз шла очень престижная программа с участием Ричарда Бретейна, ведущего в мире исполнителя шекспировских ролей, выступавшего в дайджест-постановке «Ромео и Джульетта», специально созданной для телевидения.

Отлично сработано, умело подано! Передача пошла в эфир в десять вечера; ровно через четырнадцать минут по часам в руке уже шел второй акт пьесы, а точнее — знаменитая сцена с балконом. Джульетта только что появилась на нем, а Ромео внизу произносил восхитительные стихи:

Дойдя до этого места, Ромео вдруг словно онемел, так и оставшись стоять с широко открытым ртом.

Балюстраду балкона, в пятидесяти сантиметрах от Джульетты, оседлал зеленый человечек.

Великий Ричард Бретейн пошатнулся и с трудом проглотил слюну. Но через несколько мгновений решительно взял себя в руки. В конце концов, ничто не доказывало, что кто-то еще из присутствовавших видел то же самое, что и он! И уж в любом случае надо было как-то выходить из положения, не срывая трансляции.

И он мужественно продолжил:

И надо же такому случиться! Слова «зелено-бледный» застряли у него в горле. Остановился, чтобы перевести дух, и тут же услышал всеобщий шепот в студии.

Этим моментом и воспользовался зеленый человечек, заявив зычным голосом:

— Эй, Джон, ты еще не перестал пороть эту чушь?

Джульетта, вздрогнув от испуга, повернула голову и увидела, кто находился рядом с ней. Она, взвизгнув, грохнулась в обморок.

Недомерок, спокойно взглянув на нее, проронил:

— Тебе что, плохо, милашка?

Режиссер был человеком не робкого десятка! Двадцать лет назад, будучи морским пехотинцем, он повел своих орлов в атаку на островах Тарава и Квайлян; конечно, это не то что сейчас — только смотреть и наблюдать за развитием сюжета… За свою исключительную храбрость он в те времена даже был награжден двумя медалями… Участвовал в таких переделках, где точное выполнение приказа уже граничило с самоубийством. Да, много воды утекло с тех пор… прибавил в весе тридцать килограммов, появились деньжата в банке, но смелость и бесстрашие никогда не изменяли ему.

Живое тому доказательство: он тут же кинулся на съемочную площадку, обуреваемый единственным желанием — схватить нахала за шиворот и вышвырнуть вон!

Схватил… но… Зеленый коротышка, как отъявленный бруклинский хулиган, залихватски свистнул и вскочил на парапет. Пока руки режиссера напрасно пытались схватить его за лодыжки, он повернулся лицом к камере и, надув свои щеки, словно жаба, скорчил невообразимую гримасу, показав нос растопыренной ладонью.

В этот момент у оператора хватило ума отключить передачу. Впрочем, к этому времени уже в течение нескольких минут всем пятидесяти тысячам телелюбителей Шекспира было не до него, не до изумительной игры Бретейна и не до того, что происходило на их экранах. К ним самим, домой, нагрянули их личные марсиане.