Чтение онлайн

Раз в таких масштабах стоял автотранспорт, то не меньше пострадала и нефтяная промышленность (добыча и переработка). Больше половины бензоколонок были закрыты.

Следующей жертвой в этой цепочке было производство стали и резины. Еще один источник безработицы.

Строительство оказалось полностью парализовано, не хватало свободных капиталов для инвестиций. И снова безработные!

А что творилось в тюрьмах! Переполнены до предела. И это при том, что преступность упала почти до нуля. Правонарушение потеряло смысл, как заметили специалисты, но места заключения-то уже забиты. А что прикажете делать с теми тысячами граждан, которых ежедневно арестовывают за насилие?

А что предпринять в отношении вооруженных сил, когда война стала мифом? Может, всех демобилизовать? А что это даст? Еще миллионы безработных? Как раз сегодня, во второй половине дня, он подписал распоряжение, согласно которому любой военнослужащий, способный зарабатывать себе на жизнь или имеющий какие-то личные сбережения, мог возвратиться домой. Но все дело в том, что таких людей, как оказалось, было ничтожно мало.

Государственный долг… бюджет… программа трудоустройства… вооруженные силы… бюджет… государственный долг…

Президент Уэндэлл обхватил голову руками и что-то тихо проворчал. Он вдруг почувствовал себя очень старым человеком, не способным ничего изменить, и бесполезным.

В этот момент, словно отвечая на его ворчание, из угла кабинета раздался издевательский голос:

— Привет, Джон! Ты что, подрабатываешь, что ли? Смотрю, остался сверхурочно. Может, помочь тебе?

Последовало отвратное и гнусное хихиканье.

По правде говоря, не везде дела были так уж плохи.

Речь идет о психиатрах: им-то работы хватало! Они просто сходили с ума, стараясь помешать другим сделать это.

Не отставали от них и многочисленные похоронные бюро. Смертность росла прямо на глазах: волна самоубийств, насилия и частые приступы апоплексии. Гробовщики процветали даже несмотря на то, что в последнее время появилась набиравшая силу мода на погребение и кремацию без всяких ритуалов. Для марсиан не представляло никакого труда превратить похороны в балаган и буффонаду. Но самое ужасное было, когда очередь доходила до надгробных речей. Любимое развлечение марсиан состояло в том, чтобы в пух и прах разносить хвалебные высказывания об усопших, когда обычно умалчивают о недостатках и даже пороках. Присутствовавшие на похоронах марсиане неизменно располагали неопровержимыми документами в отношении дорогих усопших, поскольку предварительно вели наблюдение, подслушивали под дверями или знакомились с секретной документацией. И зачастую близкие умершего любимого отца или супруга, имевшего при жизни безукоризненную репутацию, узнавали такое, от чего волосы становились дыбом.

Аптеки тоже не жаловались на свой бизнес. Продажа аспирина, снотворного и тампонов для затыкания ушей достигла баснословного уровня.

Но, естественно, продажа спиртного стала самым настоящим Клондайком!

С незапамятных времен алкоголь всегда был излюбленным лекарством человека против каждодневных испытаний судьбы. А в нынешней ситуации эти превратности зе-леноликой судьбы, заполнявшие внутренний мир каждого, были в тысячи раз хуже тех трудностей, которые встречались прежде, до появления марсиан. Поэтому все воистину нуждались в эффективном лекарстве.

Даже поменялась культура пития — все старались преимущественно пить у себя дома. Но кафе и рестораны не пустовали: толпы — после обеда, постоянный наплыв — вечерами. Зеркала за стойками баров почти все были разбиты, потому что посетители запускали в марсиан бутылками, пепельницами и многим другим, что попадалось под руку. Никто и не думал восстанавливать их. Зачем? Все равно их будет ждать та же самая участь.

У самих марсиан не было этой привычки выпивать, но они просто обожали толкаться среди посетителей кафе и баров. Хозяева полагали, что их привлекал сам шум и гам. Они слетались словно мухи. Музыкальные автоматы и радио работали на полную мощность, и посетителям приходилось просто орать во весь голос, чтобы быть услышанными соседями по столику или стойке.

В этой ситуации марсианам ничего не оставалось делать, как тоже кричать что было мочи. Но на фоне такого гвалта они мало чего могли добиться. Поэтому в конечном счете в кафе и барах их присутствие было менее всего назойливым и заметным.

Легче всех было пьющим в одиночку (а жизнь заставила большинство людей стать именно такими). Надо было только поудобней усесться за Стойкой бара, взять в руки бокал и закрыть глаза: марсиане как будто исчезали, их не было ни видно, ни слышно. А если через какое-то время все равно приходилось открывать глаза, то люди были уже в таком состоянии, что присутствие или отсутствие марсиан мало их трогало.

Именно по этой причине излюбленным местом времяпрепровождения населения стали кафе и бары.

Вот, например, «Желтая Лампа», что на Пайн-авеню, в Лонг-Бич. Бар как бар. Просто в нем сейчас пребывает наш герой — Льюк Деверо. А нам уже пора вернуться к нему, как-никак он накануне важного, возможно самого важного, события в своей жизни.

Он сидит за стойкой бара, с бокалом в руке, закрыв глаза. У нас есть прекрасная возможность понаблюдать за ним со стороны, не беспокоя нашего героя.

С того последнего раза, когда мы его видели, он мало в чем изменился, разве что похудел немного, а к этому времени прошло уже семь недель. Как и прежде, гладко выбрит, чист, прилично одет, хотя уже давненько его костюм не знал утюга, а по воротничку его рубашки можно догадаться, что он стирает себе сам. Но, поскольку это летняя сорочка, вид у нее все равно вполне достойный.

До этого момента ему как-то везло, не возникало больших трудностей. Он рационально использовал свои пятьдесят шесть долларов, временами дополняя их мелкими случайными подработками.

Но завтра ему все же предстояло обратиться за пособием по безработице. У него оставалось всего шесть долларов, и он решил все их истратить сегодня вечером на выпивку. С того вечера, когда он звонил Марджи, он не притрагивался к бутылке, ведя жизнь аскета, человека физического труда (конечно, когда появлялась работа). Он поклялся не пить (как и не звонить Марджи, хотя в пьяном виде обещал это сделать). Он не хотел встречаться с нею до тех пор, пока не найдет, как и она, по-настоящему подходящую работу.

Но в тот вечер после десятидневных бесполезных поисков хотя бы какой-либо эпизодической работы он чувствовал себя подавленным. Перед баром он роскошно — по теперешнему времени! — пообедал у себя в номере затхлой белой фасолью с холодными сосисками и подсчитал наличность. Да, все, что у него оставалось, — это — тютелька в тютельку — шесть долларов.

И тогда он решил послать всех и вся к черту. Все равно, если не случится непредвиденного чуда, этой суммы хватит ненадолго. Так уж не лучше ли позволить себе напиться в стельку?