Чтение онлайн

Тело моряка смягчило падение, а его фальшион оказался прямо под рукой. Я встал, и наши клинки и взгляды одновременно скрестились. Мы оба увидели в глазах друг друга одну истину: на берег живым сойдет лишь один.

Юстициар атаковал, сделав лишь легкий оборот кистью, я ответил синхронным движением, и клинки снова со звоном встретились. Мы много раз устраивали с Люцием поединки, и чаще всего именно он выходил победителем, как в принципе и остальные юстициары. Я знал его стиль боя и возможные приемы, а он знал мои. Точнее, думал, что знает. Кроме того, его легкий, хорошо сбалансированный меч лучше подходил для дуэли, нежели утяжеленный к острию фальшион. Мы обменялись парой ни на что не претендующих ударов. Скамья для гребли не давала сократить дистанцию, и я понимал, что для победы один из нас должен будет перейти на сторону другого или занять позицию на скамье. Именно этого я и ждал от своего противника и потому допустил умышленную ошибку, совершив отчаянный выпад. Люций сделал легкий уход в сторону и тут же провел контратаку, которую я не мог парировать, так как потерял равновесие. Пришлось буквально отпрыгивать назад, и в эту секунду я оказался беззащитен. Люций воспользовался мгновением и запрыгнул на скамью, нанося дуговой удар в шею, который я ждал, но вовсе не собирался парировать. Вместо защиты я рухнул вниз и в падении попытался достать выставленную вперед ногу противника.

Фальшион вонзился в дерево и намертво застрял, пройдя перед этим сквозь край сапога и разрубив, по-видимому, надвое большой палец. До сих пор морщусь, представляя, насколько это должно быть неприятно. Вскрик боли и секундное замешательство: все, что мне было нужно. Я сбил Люция и повалил на палубу. Он так и не выпустил смертоносный для меня меч, потому я прижал обеими руками его запястье, попутно надавливая локтем на гортань.

Люций бил меня свободной рукой по ребрам, но в эти секунды я мог вытерпеть намного больше. Он напрягал шею, пытался сместиться и сдавленно хрипел, но эти звуки словно придавали мне сил. Неожиданно для себя, повинуясь порыву, я освободил одну руку и схватил его за горло, словно орел, поймавший мышь. Пальцы впились в мягкие ткани, противник попытался сбить мою руку, но сил уже не хватало. Тогда он протянул ладонь к моему лицу и больно ткнул в глаз. Ярость заполонила сознание, и я чуть было не откусил ему пальцы. Слегка приподнявшись, я оторвал руку от горла и со всех сил ударил кулаком в то же место.

Юстициар, словно рыба, открывал рот, а его тускнеющий взгляд навсегда запечатлелся в моей памяти. Я поднялся, без интереса к его предсмертным страданиям, и внимательно осмотрел дно лодки в поисках ключа, который выплюнул перед дракой. Мое короткое безумство закончилось так же резко, как и началось, и я уже абстрагировался от случившегося.

Щелчок, и оковы пали на прерывисто поднимающуюся грудь Люция. Судя по шороху, моряк начал приходить в себя. Половина его лица покраснела, как арбузная мякоть. Я, не церемонясь, наступил на перебитое горло юстициара, слегка ускорив процесс.

– Раздевайся! – Эх, а как хотелось бы произнести подобное в другой компании и при других обстоятельствах…

– Чего? – Оказывается, он все-таки не немой. Когда твой меч у чьего-то горла, общение в разы проще.

– Ты ведь не думаешь, что у меня хватит мозгов сойти на берег в моем громкоговорящем наряде!

– Ты… Ты убил его! – ошеломленно прошептал моряк, постепенно осознавая, что происходит.

– Такова цена свободы. И ее назначаю не я.

Вечером того же дня

Децимус шел по лесным тропинкам, стараясь совмещать концентрацию и осторожность с высоким темпом ходьбы. В спешке теряется состояние покоя, а именно оно помогало интуиции предупреждать мага об опасности. Он часто озирался и старался не сталкиваться с местными жителями, собирающими в лесу последние грибы и ягоды.

Его губы и язык посинели от съеденных в огромном количестве черники и голубики. Он понимал, что с непривычки ему будет не по себе, но выбирать не приходилось. Да и после шести лет арзамасской кулинарии и его личных набегов на ореховые запасы подвала дикие, кисловатые ягоды казались сочными, полными жизненной энергии плодами.

Моряка Децимус вырубил ударом весла и связал подвернувшейся веревкой, хотя многое в нем требовало убить беднягу и сбросить его в море на всякий случай. Так он поступил с Люцием, однако перед этим снял с него все обмундирование, решив, что надежнее будет сойти на берег в доспехе юстициара. На берегу никто не препятствовал его сошествию, и он без труда сориентировался, куда идти и как не вызвать подозрений.

И уже через несколько минут он сменил трофейный наряд на просторные бежевые льняные штаны поверх кожаных сапог и обычную широкую рубаху с длинными рукавами. Грудь пересекала лямка небольшого вещмешка с продуктами, кошельком и маленьким ножиком. Их бывший владелец уже давно очухался за углом таверны, голый и с сильно ушибленной головой. Теперь Децимус походил на простого местного селянина, если бы не его слишком светлая для местных кожа.

Децимус считал, что человек развивается в одиночестве и нищете и падает в пропасть с набитым кошельком. Его разум бурлил интересными идеями для исследований и магическими инновациями. Шесть лет он копил в себе разработки, намереваясь реализовывать их сразу, как выберется. И теперь он на свободе, но не знал, с чего начать. Отправиться в дальнее путешествие, в неисследованные земли. Обосноваться в какой-нибудь заброшенной крепости и заняться инженерными и алхимическими проектами. Уйти в мертвые земли и, наконец, разобраться в событиях, предшествующих текущей эре. Но ни одной мысли о славе, власти и богатстве.

Более всего привлекало практическое исследование своих собственных навыков. После того как антимагическое поле Арзамаса перестало блокировать способности, его буквально распирало от желания поколдовать. Поскольку Децимус так и не выбрал конкретную магическую стезю, он был волен пользоваться любой школой магии, хоть и на самом начальном уровне. Так, он мог разжигать руками огонь или охлаждать нагревшуюся в вещмешке воду, но о серьезном боевом применении и речи идти не могло. Кроме того, любая магия оставляет следы, а посему с холодной водой пришлось повременить. Магу, выбравшему путь, легче давались заклинания его специализации, но все равно, для освоения определенных заклятий требуется много времени. У каждого мага есть свой ресурс, который принято называть силой или энергией. И у каждого свой уровень возможностей, некий потенциал. Чем выше потенциал, тем быстрее будет его обучение и сильнее заклятия. Чем выше его энергия, тем чаще он сможет применять свои навыки. Разумеется, от личных человеческих качеств также очень многое зависит, но еще больше зависит от единения со стихией. Потому маги, принимая ту или иную специализацию, стараются буквально проникнуться ею, что впоследствии влияет на их поведение, настроение и даже на характер в целом. В этом также кроется и главная опасность. Стоит перейти черту, и властолюбивый, забывший об осторожности маг в своем стремлении слиться со стихией и получить больше могущества сам станет ее рабом и утратит контроль.

Магия также, по его мнению, играла наиважнейшую роль в развитии человеческого общества. Это одна из причин, почему он так и не выбрал путь. Децимус хотел, чтобы его разум остался чистым, без влияния извне. Другая причина в том, что он так и не почувствовал притяжения ни к одной из стихий. Он прекрасно управлял своими эмоциями и видел истоки их появления. Именно частое проявление эмоций какого-либо рода указывает на предрасположенность мага к стихии. Так, Кетани, несмотря на отпугивающую для многих внешность, была добросердечной и веселой девушкой. Всегда готовой помочь в трудную минуту, даже тем, кто этого не заслуживал. Кетани училась на целительницу, и никто не сомневался, что путь света – это ее предназначение. У характера Децимуса не имелось указывающих путь черточек. В голове мага царили четкая логика и понимание первопричин. В своем дневнике крупными буквами он отметил:

«Как вы сможете разбираться в чужом разуме, если не понимаете свой? Осознанность – основа саморазвития. Понимание, почему эта мысль посетила ваш разум, почему эта еда вам нравится и почему вы надели этот наряд. Обыденные события не случайны, у них есть причина. Умение искать причину, источник, корень проблем – есть самое важное умение на пути познания».

Децимус прекрасно знал себя, но было нечто, чему он не мог найти объяснение.

Детство его прошло в общей семинарии, в которой в основном содержались сироты, каких после войны с нежитью было великое множество. Однажды он увидел неравную драку, в которой мальчик с его этажа отбивался сразу от трех ровесников. Децимус тут же бросился ему на выручку. Но этот поступок он совершил исходя не из благородных побуждений, а из своей логики, которая даже в столь юные годы брала верх над чувствами. Люди должны держаться вместе и помогать друг другу. Поставь себя на чужое место – вот один из самых простых и верных способов мыслить. Если, конечно, вы не сумасшедший мазохист. Он старался думать так по отношению к большинству понятий, но когда дело доходило до обиды или драки, эта позиция переставала существовать. Ему было недостаточно просто победы в бою. Если сильно задели, он буквально ломал человека изнутри. Ставил в неловкое положение, подставлял, а если случался бой, то, казалось бы, обычная разборка мальчишек превращалась в жуткое избиение. Растягивал поединок, говорил с противником, играл, злил или пугал или просто издевался. Много раз он мог легко и быстро закончить бой, но вместо этого выматывал своего оппонента, пока тот не сломается. Самое интересное, что после подобных издевательств он был на подъеме, полон энергии, словно чужой негатив подпитывал его жизненные силы. Такие же нестандартные реакции были на многие раздражители. Например, плач, крики, гримасы боли, ругань, угрозы. Децимус понимал, что это не самое лучшее его качество, но не мог не засмеяться, когда кто-то падал на лестнице. Однажды он стал замечать за собой, что темные нотки берут вверх и требуют вновь и вновь совершать злодейства. Маленькие, но жестокие шалости давали те эмоции, то ощущение жизни, какие Децимус не мог получить более никаким путем. Впоследствии его проступки и стали причиной того, что мальчик оказался на улице.

И вот вчера он совершил убийство, но вместо шока и паники уже спустя несколько секунд он вел себя как ни в чем не бывало.

Этот садизм оставался загадкой, но шесть лет одиночества, частых медитаций и разговоров с самим собой упрятали этот вопрос на дальние полки разума. А сегодняшнее происшествие воскресило его с новой силой.

Путь перегородил журчащий широкий лесной ручей. Закатное солнце искрилось в прозрачной воде. Путник опустил уставшие ноги в прохладный поток, распугивая собравшихся у берега мальков. После шести лет расслабленного существования в райских, как он считал, условиях подобная прогулка сильно изматывала.