Чтение онлайн

Комнатка была совсем маленькой. Конечно, выкрашенные в белый цвет стены создавали ощущение, что помещение больше, но Виктору даже так в нем было тесно, а от светлых тонов еще и как-то не по себе. В центре комнатки был металлический стол и две табуретки, какие-то хлипкие и, похоже, совсем ненадежные. Виктор с сожалением посмотрел на сгорбившегося человека за столом: ноги и руки скованы, мышцы напряжены. Он низко опустил голову и закрыл глаза, видимо, молясь о чем-то.

– Вот ты меня и нашел, Белоснежка, - вместо приветствия мягко произнес Гадатель. Почему-то ему показалось, что это именно те слова, которые Иероним хочет услышать.

Альбинос пошевелился. Было в его движении что-то странное, будто каждая часть его тела, каждый его орган, каждая косточка просыпались сами по себе и теперь поочередно перестраивались, занимали свое место, постепенно пробуждаясь, вместе с хозяином.

Бывший Чистильщик поднял голову и посмотрел на Виктора.

– Это действительно ты?
– он даже попытался встать, но цепи помешали ему.

– А кто это еще может быть? Кто-то еще называет тебя Белоснежкой? Я ревную.

– Это мог бы быть Крысолов.

Ответ Иеронима прозвучал резко - Виктор болезненно поморщился и, пытаясь вернуть себе ощущение реальности происходящего, кашлянул, потом с грохотом передвинул стул, мысленно удивившись тому, каким теплым оказался металл, и сел напротив альбиноса.

– Ты видел его?

– Да. Принял за тебя сначала, - Иероним протянул было к Виктору руку, но цепи не позволили ему дотянуться до него, а сам Гадатель тут же отпрянул, даже не пытаясь скрыть отвращения. Одна мысль, что убийца Пенелопы к нему прикоснется, вызывала у Виктора тошноту и головную боль.

– Ну, это не сложно, - он развел руками.
– Мы выросли вместе и очень похожи. Местами даже характерами.

– Не похожи, - Иероним коротко, напряженно поморщился и продолжил, - Он лучше понимает людей.

– Я рад, что хоть кто-то считает, что Джек понимает окружающих, - начал Виктор и тут же замолчал, встретившись с Иеронимом взглядом. Еще два года назад он порой ловил себя на том, что взгляд альбиноса действует на людей парализующе, что просто сощурившись или заглянув человеку в глаза, Иероним мог заставить его замолчать и остановиться. Были и те, кому этот взгляд был нестрашен, как Пенелопа или сам Гадатель, но, в основном, этот взгляд никто не смог бы выдержать больше минуты.

Свет отражался в глазах альбиноса, превращая радужку из просто серой в серо-красную, цвета грязной воды, разбавленной красной краской.

– Крысолов всегда точно знает, куда нужно ударить, чтобы было больно. Ты, даже со своей эмпатией, порой не понимаешь очевидных мелочей.

– Думаешь, что знаешь меня. Ладно, - Виктор поймал себя на том, что снова расплывается в неприятной улыбке, злорадной и жутковатой. Потом он краем глаза взглянул на Густавссона и, шумно вздохнув, добавил: - В любом случае, я пришел сюда говорить с тобой не об этой черте характера Джека, а кое о чем другом.

– И что же ты хочешь услышать?

– Как ты оказался в клубе, что ты увидел и что ты услышал, - Виктор развел руками.
– Все как всегда.

– Он отказывается об этом говорить, - вдруг вмешался Густавссон.
– Именно поэтому он наш подозреваемый.

– Поэтому он не в больнице, хотя должен, - недовольно поправил его Виктор.
– И вы - не я, Густавссон, со мной Иероним будет сговорчивее. Ведь так, Белоснежка?
– Гадатель повернулся к альбиносу, ожидая снова встретиться с полным ненависти взглядом, как это бывало раньше.

Но он ошибся. Иероним смотрел на него с тоской и усталостью. В этом взгляде было все, что он хотел бы высказать Виктору: как он долго искал его и как надеялся снова услышать его насмешки, просто потому, что это бы означало, что Виктор совсем скоро ответит на его вопросы.

– Я устал, Виктор, - начал Иероним. Гадатель покачал головой.

– Если ты расскажешь мне все, что помнишь, я смогу тебя отсюда вытащить. Но только так. Другого выхода нет.

Он надеялся, что Иероним перестанет упрямиться, не станет задавать ненужные вопросы сейчас и вместо этого расскажет про Джека и про всё, что видел.

И Иероним, продолжая удивлять Виктора такими переменами, вздохнул и начал пересказывать все, что помнил.

Его версия событий была точь-в-точь такой же, как показанная кофейными духами: он оказался в клубе случайно и принял Джека за Виктора. Джек увидел его и поздоровался, позвал Тристану на сцену, одел на нее наушники, а потом достал из кармана дудочку.

Иероним лишь подтверждал все, что уже знал и видел Виктор: про древнюю песнь страданий, про умирающих людей и голос Пенелопы. Каждая деталь, которую вспоминал Иероним, казалась Виктору старой знакомой.

– Подождите, - вдруг вмешался Густавссон, когда Иероним закончил свой рассказ.
– Почему вы называете девушку Тристана? Разве ее зовут не Викки?

– С чего Вы взяли, что ее зовут Викки, Данни?
– Виктор нахмурился. Ему вдруг показалось, что он упускает что-то, какую-то глупую мелочь. Слова Густавссона должны были помочь ему о чем-то догадаться, о чем-то, что вертелось на языке, но никак не приходило в голову.

– Викки. Он написал на стене второго клуба "Привет, Викки", - пояснил Густавссон.

Гадатель разочарованно выдохнул - вот она, разгадка. Никакой страшной тайны, действительно, глупая и незначительная мелочь...

Иероним тихо и как-то жутко засмеялся, уткнувшись лицом в ладони, так же понимая, что означала эта шутка.

– Викки - это я, Данни, - Виктор устало потер лоб ладонью. Шутка Джека буквально за пару мгновений перестала выглядеть такой уж дурацкой. Гадателя словно облили холодной водой, его стало трясти от волнения и страха.
– Джек хотел, что бы я это видел. Что бы я взялся за это дело.

Было ли это умелым заигрыванием, как тогда, на маяке, или сейчас Джек и вправду искал встречи с ним?

– Отпустите Иеронима. Он здесь не причем.

– Он выжил там. Мы должны понять, почему преступник его пожалел, - покачал головой Густавссон. Виктор встал со своего места и направился к дверям. Похоже, у него начиналась мигрень, и теперь боль стучала в висках, ежесекундно напоминая о переутомлении.

– Он такой же, как я, поэтому и выжил. И он Вам не нужен, Данни, - устало протянул Гадатель.
– Не заставляйте меня настаивать.