Чтение онлайн

В дальнейшем радостные берлинцы всех политических убеждений объединили усилия в снесении стены и в итоге устроили то, что источники описали как «крупнейший в мире стихийный уличный праздник и пивной фестиваль».

Во всеобщем смятении мистер Гамп, судя по всему, скрылся без каких-либо телесных увечий.

Окончательный счет матча в европейский футбол между Восточной Германией и Советским Союзом так и остался 3:3. Сведениями о счете игры в американский футбол ко времени ее внезапного прекращения в данный момент мы не располагаем.

– Гамп, ты полудурок, – говорит начальник гарнизона. – Из-за тебя больше нет коммунизма – у нас нет больше причины, чтобы здесь оставаться! Даже чертовы русские поговаривают о том, что надо бы насрать на коммунизм! С кем мы, дьявол тебя подери, будем воевать, если коммунистов совсем не останется? Ты, идиот, сделал всю эту армию ненужной. Теперь наши жопы отправят домой в какой-нибудь богом забытый гарнизон в Палукавиле, и мы потеряем самое лучшее место службы. О таком месте службы, которое находится прямо здесь, у чудесного городишки в немецких Альпах, можно только мечтать! А ты, Гамп, уничтожил мечту каждого солдата – должно быть, ты совсем выжил из своего жалкого ума!

Еще какое-то время начальник гарнизона продолжает в том же духе, молотя по столу кулаком и разбрасывая свое говно по всему штабу, но суть его аргументов я уже уловил. Спорить с ним мне радости мало. А потому, когда он закончил, я прошел в сортир и приступил к исполнению своих новых обязанностей, которые заключались в том, чтобы непрерывно скрести там каждый кусок кафеля при помощи зубной щетки и какого-то очистителя для ванных. Сержанту Кранцу за его связь со мной поставлена задача идти следом и натирать кафель до зеркального блеска. По этому поводу он тоже не очень счастлив.

– Когда мы гусеницы танков чистили, у нас тоже ничего хорошего не получалось, – так он это излагает.

Раз в неделю, по воскресеньям, я получаю разрешение на выход в городок, но начальник гарнизона приказал двум сотрудникам военной полиции всюду меня сопровождать и не выпускать из виду. Это, понятное дело, несколько затрудняет для меня продолжение неясных взаимоотношений с Гретхен, но мы стараемся как можем. Теперь чаще всего бывает слишком холодно, чтобы ходить на пикники в горы, потому как в Альпах зимой становится морозно. Чаще всего мы заходим в пивнушку, садимся за столик и просто держим друг друга за руки, а сотрудники ВП не сводят с нас тем временем огненных взоров откуда-нибудь неподалеку.

Гретхен по-настоящему чудесная девушка, и она не хочет пробыть всю свою оставшуюся жизнь официанткой, но не знает, чем ей еще заняться. Она очень красива, но считает, что жизнь во многом обошла ее стороной.

– Я уже не так молода, чтобы стать моделью, – говорит она, – und слишком молода, чтобы отказаться от всего остального. Возможно, я поступлю в университет. Я еще хочу кем-нибудь стать.

– Угу, – говорю я, – это было бы славно. Я в свое время ходил в университет.

– Ja, Форрест? Und чему ты там учился?

– Футболу, – говорю.

– Ах!

Славные деньки, как говаривала моя мама Гамп, обычно не длятся вечно, и эти не стали исключением.

Прошло не особо много времени, как начальник гарнизона собрал нас всех на парадном плацу и сделал объявление.

– Итак, ребята, вот вам сразу хорошие новости и плохие новости.

При этих его словах от солдат послышалось глухое ворчание.

– Плохие эти новости, – продолжает начальник, – для тех трусов из ваших рядов, которые просто сосут свое жалованье и не желают выполнять свой солдатский долг.

Опять ворчание.

– А хорошие эти новости для тех из вас, кто желает начать убивать и умирать – что, как вам известно, и есть занятие солдата. Для этого вам будут предоставлены все возможности – благодаря одному сукиному сыну по имени Саддам Хуйсейн, который главный а-раб в Ираке. Он теперь затеял войну против нашего главнокомандующего, президента Соединенных Штатов Америки Джорджа Герберта Уокера Буша.

Тут часть ворчания сменяется криками восторга.

– Короче говоря, – заканчивает начальник, – мы намерены отправиться в Ирак и высечь его языческую жопу!

Так мы и сделали.

Вечером накануне отъезда я получил разрешение на выход в городок, чтобы в последний раз повидаться с Гретхен. Она как раз накопила достаточно деньжат, чтобы поступить в университет, и даже уже сходила на первые занятия.

– Ах, Форрест, – говорит Гретхен, – это так замечательно! Я изучаю английский!

Мы взялись за руки и немного прошлись, а потом я рассказал ей, что происходит. Гретхен не стала кричать или махать руками, ничего такого, только крепче сжала мою руку и сказала, что уже думала о такой возможности.

– Всю жизнь, – говорит Гретхен, – я училась не зависеть от того хорошего, что случалось. Но я по-прежнему всегда надеюсь, что это хорошее будет случаться. В один прекрасный день ты вернешься, ja?

– Ja, – сказал я ей, хотя и не знал, правда это или неправда. В конце концов, в моей жизни обычно ничего хорошо не складывалось.

– Когда ты вернешься, – говорит Гретхен, – я буду говорить по-английски так же хорошо, как ты.

– Ja, – говорю.

В общем, на следующее утро мы покинули Германию.

Перво-наперво мы погрузили все наше барахло, куда входили танки, самоходки и всякая такая ерунда, а потом отплыли в Саудовскую Аравию. Когда мы туда прибыли, наша дивизия насчитывала восемнадцать тысяч солдат. Если прибавить это к остальной нашей армии, мы составили около миллиона против вдвое большего числа а-рабов, и наш командующий, генерал Норман Шайскопф, сказал, что этого вполне хватит для честного боя.

Саддам и его а-рабская армия заняли маленькую страну Кувейт, известную в основном тем, что там имелась целая куча нехтяных скважин. По сути дела, в этом мелком Кувейте нехти было достаточно, чтобы десять лет обеспечивать все Соединенные Штаты Америки – потому-то, как я прикидываю, мы там и оказались. Мы собирались выбросить оттуда а-рабов Саддама, чтобы сохранить за собой нехть.

Единственное, что осталось у меня в голове от Саудовской Аравии, это песок и пыль. Всюду, куда бы мы ни пошли, были горы песка и пыли. Вечно лезет в глаза, в уши, в нос и в одежду, а как только все с себя смоешь, так еще больше этого чертова песка и пыли туда набивается. Кто-то говорит, что армию повезут в грузовиках по песку и пыли, чтобы жизнь не казалась нам сахаром, когда придется сражаться с Саддамом Хуйсейном.

Поскольку никаких сортиров тут и в помине нет, не считая ямок в песке, то мы с сержантом Кранцем вернулись к исполнению своих обязанностей по очистке гусениц танков. Правда, на этот раз нам уже пришлось счищать с них не грязь, а пыль и песок. Каждый день мы с сержантом обмахиваем гусеницы, которые, понятное дело, через пять минут становятся такими же грязными, какими были до этого.