Чтение онлайн

— Изъ твоихъ словъ я вижу, что ты именно тотъ человкъ, котораго мн нужно, — замтилъ незнакомецъ, — но меня смущаетъ твой ростъ… Ганъ Исландецъ великанъ, не можетъ быть, чтобы ты былъ Ганъ Исландецъ.

— Вотъ въ первый разъ еще сомнваются въ этомъ передо мною.

— Какъ! Такъ это ты!

Съ этимъ восклицаніемъ незнакомецъ приблизился къ малорослому.

— Но говорятъ, что Ганъ Исландецъ колоссальнаго роста?

— Придай славу мою къ росту и увидишь, что я выше Геклы.

— Неужели! Но пожалуйста отвчай толкомъ, точно-ли ты Ганъ, родомъ изъ Клипстадура въ Исландіи?

— Не словами отвчаю я на подобный вопросъ, — промолвилъ малорослый, поднимаясь съ своего сиднья, и взглядъ который онъ кинулъ на неблагоразумнаго незнакомца, заставилъ послдняго отступить шага на три.

— Пожалуйста, ограничься этимъ взглядомъ, — вскричалъ незнакомецъ почти умоляющимъ голосомъ и посматривая на порогъ галереи, какъ-бы раскаиваясь, что переступилъ его: — твои личныя выгоды привели меня сюда…

Войдя въ залу, вновь прибывшій, мелькомъ взглянувъ на малорослаго, могъ сохранить свое хладнокровіе; но когда обитатель Арбарскихъ развалинъ поднялся съ лицомъ тигра, съ мощными членами, окровавленными плечами, едва прикрытыми еще свжей шкурой, съ огромными руками, вооруженными когтями, и съ пылающимъ взоромъ, отважный незнакомецъ содрогнулся, подобно неосмотрительному путнику, который, полагая, что ласкаетъ угря, вдругъ почувствуетъ жало зми.

— Мои выгоды? — повторило чудовище: — ужъ не пришолъ-ли ты сообщить мн, что можно отравить какой-нибудь источникъ, сжечь какую-нибудь деревню или перерзать горло какому-нибудь мункгольмскому стрлку?..

— Можетъ быть. Выслушай меня. Норвежскіе рудокопы взбунтовались, а теб извстно какими бдствіями сопровождается каждое возмущеніе…

— Да, убійствомъ, насиліемъ, святотатствомъ, пожаромъ, грабежомъ.

— Все это я предлагаю теб.

Малорослый расхохотался.

— Нуждаюсь я въ твоемъ предложеніи!

Свирпая насмшка, звучавшая въ этихъ словахъ, заставила снова содрогнуться незнакомца. Однако онъ продолжалъ:

— Отъ имени рудокоповъ я предлагаю теб стать во глав возмущенія.

Одну минуту малорослый хранилъ молчаніе. Вдругъ на мрачной физіономіи его появилось выраженіе адской злобы.

— Такъ ты отъ ихъ имени предлагаешь мн? — спросилъ онъ.

Этотъ вопросъ, повидимому, смутилъ вновь прибышаго; но онъ успокоился, будучи увренъ, что остался неузнаннымъ своимъ страшнымъ собесдникомъ.

— Для чего же взбунтовались рудокопы? — спросилъ послдній.

— Чтобы освободиться отъ тягости королевской опеки.

— Только для того? — спросилъ малорослый тмъ-же насмшливымъ тономъ.

— Они хотятъ также освободить мункгольмскаго узника.

— Такъ это единственная цль возстанія? — повторилъ малорослый тмъ-же тономъ, приводившимъ въ смущеніе незнакомца.

— Я не знаю другой, — пробормоталъ онъ.

— А! Ты не знаешь другой!

Эти слова произнесены были тмъ же ироническимъ тономъ. Незнакомецъ, чтобы скрыть смущеніе, вызванное ими, поспшно вытащилъ изъ подъ плаща тяжелый кошелекъ, который кинулъ къ ногамъ чудовища.

— Вотъ плата за твое предводительство.

Малорослый оттолкнулъ кошель ногою.

— Не надо. Неужто ты думаешь, что если бы мн понадобилось твое золото или кровь, я сталъ бы дожидаться твоего позволенія.

Незнакомецъ отступилъ съ жестомъ удивленія и почти ужаса.

— Этотъ подарокъ королевскіе рудокопы поручили мн передать теб…

— Не надо, еще разъ говорю теб. На что мн золото? Люди охотно продаютъ свою душу, но никогда — жизнь. Ее надо брать силою.

— Такъ я передамъ предводителямъ рудокоповъ, что грозный Ганъ Исландецъ не хочетъ принять начальство надъ ними?…

— Не приму.

Эти слова, произнесенныя отрывистымъ тономъ, повидимому, непріятно поразили мнимаго посланца возмутившихся рудокоповъ.

— Такъ не примешь? — спросилъ онъ.

— Нтъ! — отвтилъ малорослый.

— Ты отказываешься принять участіе въ мятеж, который принесетъ теб столько выгодъ!

— Я предпочитаю одинъ грабить фермы, опустошать деревни, убивать крестьянъ и солдатъ.

— Но подумай, что, принявъ предложеніе рудокоповъ, ты можешь быть увренъ въ своей безнаказанности.

— Что же, все именемъ рудокоповъ общаешь ты мн безнаказанность? — спросилъ смясь малорослый.

— Не скрою отъ тебя, — отвчалъ незнакомецъ съ таинственнымъ видомъ: — что общаю это отъ имени могущественнаго лица, заинтересованнаго въ возстаніи.

— Да само это могущественное лицо, уврено ли оно, что его не вздернутъ на вислицу?

— Если бы ты зналъ его, ты не сталъ бы такъ недоврчиво качать головой.

— А! Въ самомъ дл! Кто же это такой?

— Я не имю права открыть его имя.

Малорослый приблизился и хлопнулъ по плечу незнакомца все съ тмъ же сардоническимъ смхомъ.

— Хочешь, я назову теб его?

Движеніе испуга и уязвленной гордости вырвалось у человка въ плащ. Онъ не ожидалъ такого грубаго вызова и дикой фамильярности чудовища.

— Ты смшонъ, — продолжалъ малорослый: — не подозрвая, что я знаю все. Это могущественное лицо — великій канцлеръ Даніи и Норвегіи, а великій канцлеръ Даніи и Норвегіи — ты.

Въ самомъ дл, это былъ графъ Алефельдъ. Прибывъ къ Арбарскимъ развалинамъ, на пути къ которымъ мы оставили его съ Мусдемономъ, онъ захотлъ самъ лично склонить на свою сторону разбойника, совсмъ не подозрвая, что тотъ его зналъ и ждалъ. Никогда въ послдствіи графъ Алефельдъ, при всемъ своемъ лукавств и могуществ, не могъ открыть, какимъ образомъ Ганъ Исландецъ пріобрлъ эти свднія. Была ли тутъ измна Мусдемона? Положимъ, что именно Мусдемонъ внушалъ благородному графу мысль лично повидаться съ разбойникомъ; но какую выгоду могъ онъ извлечь изъ такого вроломства? Не нашелъ ли самъ разбойникъ у какой нибудь изъ своихъ жертвъ бумаги, относящіяся къ предпріятію, задуманному великимъ канцлеромъ? Но кром Мусдемона, Фредерикъ Алефельдъ былъ единственное живое существо, которому извстны были планы канцлера, и, при всей его легкомысленности, онъ не былъ на столько безуменъ, чтобы выдать подобную тайну. Къ тому же онъ находился въ Мункгольмскомъ гарнизон, по крайней мр такъ думалъ великій канцлеръ. Тотъ, кто прочтетъ до конца описываемую сцену, хотя подобно графу Алефельду не ршитъ этой проблемы, тмъ не мене убдится насколько достоврно было послднее предположеніе.

Однимъ изъ выдающихся качествъ графа Алефедьда было присутствіе духа. Услышавъ свое имя, столь грубо произнесенное малорослымъ, онъ не въ силахъ былъ подавить крикъ удивленія, но въ одно мгновеніе ока на его блдномъ, надменномъ лиц выраженіе испуга и удивленія смнилось спокойствіемъ и твердостью.

— Ну да! — сказалъ онъ: — Я буду съ тобой откровененъ; я дйствительно великій канцлеръ. Но будь же и ты откровененъ со мною…

Взрывъ хохота малорослаго прервалъ его рчь.

— Разв надо было упрашивать меня открыть теб мое и твое имя?

— Скажи мн по правд, почему ты узналъ меня?

— Разв теб никто не говорилъ, что Ганъ Исландецъ видит даже сквозь горы?

Графъ хотлъ настоять на своемъ.

— Считай меня своимъ другомъ…

— Твою руку, графъ Алефельдъ! — грубо вскричалъ малорослый.

Взглянувъ въ лицо министру, онъ продолжалъ:

— Если-бы наши души оставили въ эту минуту наши тла, мн сдается, — самъ дьяволъ призадумался-бы, которая изъ нихъ принадлежитъ чудовищу.

Надменный вельможа закусилъ губы, но, колеблясь между страхомъ къ разбойнику и необходимостью сдлать изъ него послушное орудіе своихъ плановъ, онъ не высказалъ своего отвращенія.