Чтение онлайн

Эти слова привели в восторг принца Федериго, но из боязни изменить себе он почтительно поклонился королеве и вышел из комнаты. Несколько часов спустя с первым рассветом барка его отчалила от цветущего острова. Подобно тому как тёплый попутный ветер надувал паруса, так и сердце влюблённого юноши переполнялось сладкими надеждами; взоры его долго не могли оторваться от дворца кипрской королевы, который мало-помалу исчезал на горизонте.

Прекрасная королева осталась в этом дворце; несмотря на мучительные опасения, сердце её усиленно билось от радостного ожидания свободы. Ей предстояло не только выйти замуж за красивого храброго принца, которого она полюбила с первого взгляда, но и освободиться от связывавших её оков. Эти оковы становились для неё всё более и более невыносимыми, хотя она была окружена всеми благами и сокровищами, какие только может дать земля.

Катарина Карнаро была почти ребёнком, когда её выбрали для блестящей роли кипрской королевы. Сознание, что она выходит замуж за короля и названа дочерью богатой и могущественной республики, льстило её тщеславию, тем более что ей завидовали не только девушки самых знатных фамилий, но даже принцессы крови. С тех пор прошло довольно много времени, и было немало случаев, которые должны были убедить Катарину, что она не более как орудие политических замыслов Венеции.

Катарине Карнаро внушили с детства, что она дочь одного из самых богатых патрициев: какое ей было дело до того, откуда брались деньги, с помощью которых все её желания были удовлетворены и появлялись окружавшие её драгоценные произведения искусства. Знаменитые художники и учёные посещали роскошное палаццо её отца. Известный живописец Джакомо Беллини был другом их дома и незадолго до её брака нарисовал её портрет. Строительное искусство, достигшее высшего развития в Венеции благодаря маэстро Ломбардо, оказало большое влияние на Катарину, которая с ранней молодости отличалась изящным вкусом и впоследствии ввела на острове Кипр новый и своеобразный архитектурный стиль.

Хотя её венецианская гордость была вполне удовлетворена, но жизнь с ничтожным болезненным мужем мало-помалу пробудила в ней чувство внутреннего недовольства. Бывали минуты, когда она проклинала своё высокое положение и мнимую заботливость о ней республики. Эти минуты стали ещё чаще со времени её вдовства. Она уже не была прежним беспечным ребёнком и знала, что Венеция готова исполнить малейшее её желание, но при единственном условии, что она навсегда откажется от вторичного брака. Остров Кипр имел важное значение для Венецианской республики, которая вела упорную борьбу с Генуей из-за первенства на Средиземном море и в то же время должна была сдерживать притязания восточных властелинов, хотевших захватить в свои руки всё более и более развивающуюся торговлю между Азией и Европой. Поэтому республика столь дорожила обладанием Кипром, что вряд ли остановилась бы перед преступлением, если бы это было необходимо для достижения цели. Единственный сын Катарины Карнаро уже был отвезён в Венецию, где он должен был получить воспитание.

Выгода государства составляла высший закон для могущественного города лагун, который мало заботился о счастье отдельных лиц и даже целых семейств, когда дело шло об исполнении повелений Совета Десяти. Здесь было известно, что дочь республики ведёт тихую, уединённую жизнь, занимается рисованием и пробует свои силы в лёгких литературных жанрах в соответствии с модой того времени. Но присутствие добродушной королевы на острове Кипре было важно для республики во многих отношениях, тем более что жители были искренно расположены к ней и возлагали большие надежды на её сына, чтобы со временем возвратить себе прежнюю независимость. Неожиданное нападение тунисских пиратов на дворец кипрской королевы дало Венеции желанный повод для энергичного вмешательства. Таким образом, в то время когда Катарина Карнаро более чем когда-либо мечтала о свободе и с лихорадочным нетерпением ожидала прибытия любимого человека, который должен был разорвать тяжёлые связывавшие её оковы, в её родном городе принято было решение ещё более усилить эти оковы и отнять у неё последнюю надежду на освобождение.

Джоржио Карнаро, брат королевы, был отправлен с небольшой флотилией на Кипр. Ему дан был строгий приказ привезти сестру; он должен был отвечать головой за точное исполнение возложенного на него поручения.

Брат Катарины сообщил ей при свидании о цели своего приезда и, доказывая бесплодность сопротивления, старался по возможности успокоить и утешить её. Катарина была убеждена, что её оклеветали приставленные к ней шпионы, и считала необходимым оправдать своё поведение перед Советом Десяти.

Джоржио Карнаро заметил, что, действительно, бывшая неотлучно при ней горбатая старуха известила Совет Десяти о молодом человеке, который явился на Кипр в одежде греческого матроса, познакомился с королевой и защищал её от морских разбойников.

Между тем этот факт сам по себе не имел никакого значения для Совета Десяти, который не имел ни малейшего желания вмешиваться в любовные дела королевы, пока не было доказано, что её поклонник имеет честолюбивые планы относительно господства на острове. В данный момент удаление королевы с Кипра не имело другой причины, кроме желания республики окончательно овладеть островом и распоряжаться им по своему усмотрению.

Катарина под влиянием страха и испуга рассказала своему брату о неожиданном появлении неаполитанского принца и его сватовстве. Она знала, что этим признанием ставит на карту своё будущее; но решилась на него в смутной надежде подействовать на фамильную гордость молодого Карнаро и привлечь его на свою сторону.

— Несчастная женщина, — воскликнул Джоржио, — неужели ты не понимаешь, что Неаполь смотрит на тебя как на орудие для достижения политических целей! И ты ещё жалуешься на Венецию!..

— Какое мне дело до того, как те или другие хотят распоряжаться Кипром! Разве я добивалась когда-либо королевской короны? Венеция обрекла меня на печальную участь, между тем как с принцем Федериго я была бы счастливейшей женщиной в мире. Если он желает быть властелином этого острова, то я благословляю свою судьбу, и моё единственное желание — принадлежать ему всецело, со всем, что я имею.

— Бедняжка! — заметил со вздохом Джоржио. — Как могла судьба быть настолько жестокой, чтобы сделать подобную женщину орудием холодного политического расчёта! Я искренно жалею тебя, Катарина, но должен исполнить приказание Совета Десяти и требую его именем, чтобы ты отказалась от своей любви. Разве ты желаешь гибели нашей фамилии? Тысячи венецианцев пожертвовали своей жизнью на полях битвы ради величия республики; из-за этого тысячи людей погибли в застенках в невыразимых муках... Станут ли они щадить сердце женщины! Здесь не может быть и речи о колебаниях и сопротивлении! Необходимо слепое повиновение...

Наступили часы тяжёлой внутренней борьбы для несчастной кипрской королевы: она проливала горькие слёзы среди ночной тишины, но слёзы не облегчили её сердца.

Несколько дней спустя она простилась со своими подданными. Жители Кипра искренно сожалели о ней, тем более что её отъезд лишал их последней надежды на независимость. Королева отправилась в гавань Фамагусты в сопровождении своего брата, одного из членов венецианского совета, нового наместника острова, окружённого кипрским дворянством и почётной стражей. Катарину Карнаро встретили на венецианском корабле с почестями, соответствующими её высокому сану. Но когда кончилась эта церемония и подняли паруса, она поспешно ушла в предназначенную ей каюту и в порыве отчаяния бросилась на пол, мысленно прощаясь со всеми надеждами своей жизни.

Перемена правителя в наследственных монархиях не имеет такого значения, как в государствах, где господствует выборное начало. Таким образом, в средние века избрание на папский престол того или другого лица в большинстве случаев вело к полнейшему перевороту всех внутренних и внешних отношений. Папская власть достигла тогда наибольшего развития своего могущества, и всякий, кто занимал, хотя бы на самый короткий срок, престол святого Петра, мог многое сделать для своей партии. Это было также время, когда пилигримов привлекали в Рим всевозможными способами и торговля индульгенциями достигла значительных размеров. Благодаря наплыву денег всё более и более усиливалась потребность в роскоши, как в материальном, так и в умственном отношении, и Рим вторично сделался средоточием высших интересов для целого мира. Тем не менее в области искусства Флоренция оспаривала пальму первенства у «вечного города»; но уже при Сиксте IV Рим получил особенную притягательную силу для выдающихся талантов. Во время его владычества известный зодчий Баччио не только построил мост, но и капеллу в Ватикане, которая навсегда получила название Сикстинской и служит для пап домашней капеллой. Многие другие церкви увековечили память о маэстро Баччио.

Франческо Альбескола делла Ровере, сын бедного генуэзского рыбака, поступив в орден францисканцев в Падуе, поднимался всё выше и выше по ступеням церковной иерархии и наконец, благодаря влиянию могущественного кардинала Борджиа, был выбран на папский престол под именем Сикста IV.

Рим был тогда опустошаем продолжительными междоусобными войнами между Орсини и Колонна, и в то же время щедрость пап, раздававших титулы и должности своим сыновьям и родственникам, вредила церкви и истощала сокровища апостольского престола. Сикст IV, желая скрыть от народа своё незнатное происхождение, возвёл в сан кардиналов своих двух племянников: Пьетро Риарио и Джулиана де Ровере и наградил их большими поместьями и доходами. Это были люди совершенно разные: Риарио любил роскошь и проводил время в празднествах и пирушках, между тем как де Ровере посвятил всё своё внимание искусству, особенно архитектуре. Пластика приближалась к периоду своего высшего расцвета; из художников, украшавших Рим произведениями искусства при Сиксте IV, особенно важное значение имели Лука Синьорелли и Сандро Боттичелли.