Чтение онлайн

Подобно тому как некогда папа Николай V шёл рука об руку с флорентийцем Козимо Медичи относительно возрождения классической литературы, так и папа Сикст IV не уступал Лоренцо Медичи в своих художественно-литературных стремлениях.

В то время, как Козимо Медичи устраивал библиотеку Сан-Марко, папа Николай V положил начало ватиканской библиотеке; он не только поручил греческим учёным отыскивать старые рукописи, но по его инициативе сделана была попытка переводить Гомера, Аристофана и греческих трагиков. Таким образом, римский двор, наравне с флорентийским, служил убежищем муз, для которых открылось новое обширное поприще с введением книгопечатания. После смерти Николая V наступила пора затишья ввиду других интересов, поглотивших общее внимание, так что его преемник Каликст III из дома Борджиа, войдя в книгохранилище Ватикана, воскликнул: «Вот на что потрачены напрасно сокровища церкви Божией!» После Каликста III избран был кардинал Энео Сильвио Пикколомини, который вступил на папский престол под именем Пия II. Это был любитель просвещения и один из самых плодовитых писателей своего времени; он оказывал особенное покровительство греческому учёному Иоанну Агрипулу, воспитателю Лоренцо и Джулиано Медичи, который впоследствии переселился в Милан и жил при дворе Лодовико Сфорца (il Moro). При следующем папе, занявшем престол св. Петра под именем Павла II, развитию умственной жизни грозила серьёзная опасность, потому что изучение древних поэтических произведений, а равно исследование катакомб с целью открытия надписей и предметов, относящихся к жизни старого Рима, принималось за доказательство склонности к язычеству. В Риме образовалась тогда своего рода академия, которая преследовала те же самые цели, что и флорентийское учёное общество, основанное под руководством Лоренцо Медичи, члены которого изучали греческую философию Платона и пробовали свои силы в самостоятельных поэтических произведениях. Подобные стремления считались подозрительными в Риме. Члены литературного общества приняли за правило называть себя в своих собраниях греческими и латинскими именами; но и эта невинная выдумка послужила поводом для обвинения в язычестве, после чего папа подверг их упорному гонению.

При Сиксте IV изучение древнего мира получило более широкое развитие, нежели когда-либо, хотя и в его время не раз поднимался вопрос о том, что увлечение классицизмом представляет опасность для церкви.

Долгое время катакомбы, бывшие некогда каменоломнями, а затем древнехристианскими кладбищами, оставались нетронутыми, и их существование предано было полнейшему забвению. Первые последователи Евангелия воспользовались ходами прежних каменоломен и начали ставить гробы в глубокие стенные ниши, так как не хотели сжигать своих покойников и в то же время не смели хоронить их в земле. Исследование началось с древнехристианских усыпальниц, а именно с катакомб С. Себастиано и Каликста. Вскоре после того начались раскопки языческих могил на Via Appia, отчасти по инициативе папы и частью благодаря двум флорентийским путешественникам, которые случайно открыли древнюю могилу и нашли в ней разрушенный саркофаг с прекрасно сохранившимся трупом молодой девушки. На её голове была корона из множества драгоценных камней; золотистые волосы были связаны зелёной шёлковой лентой. Труп не подвергся ни малейшему разложению, так что казалось, будто смерть наступила за день перед тем. Судя по надписи, это была дочь римского императора. Весь Рим пришёл в волнение от этой находки, потому что до сих пор католическое духовенство доказывало, что только тела святых нетленны. Папа из боязни распространения языческих идей в народе должен был наложить запрет на всякие раскопки и изучение древностей. Между тем любовь к классической древности из Италии перешла в другие страны Европы. Весьма знаменательным фактом можно считать пребывание знаменитого Рейхлина в Риме, который даже произнёс речь перед Сикстом IV.

Громадное здание базилики св. Петра, начатое в первые времена христианства и строившееся в продолжение столетий, представляло в те времена род крепости со своими многочисленными пристройками, монастырями, капеллами, жилищами духовенства и Ватиканским дворцом. Здесь короновались императоры; папа изрекал церковные проклятия и вновь отменял их. Два длинных ряда древних колонн подпирали свод крыши. На дворе, окружённом колоннадами, стоял массивный бронзовый шпиль, снятый с мавзолея Адриана. Фасад церкви был украшен фресками.

Папа Николай V впервые задумал переделать заново Ватикан и церкви, но едва начатые работы прекратились после его смерти. Если Сиксту IV можно было поставить в вину, что он раздавал огромные суммы и земли своим родственникам, то на его преемника Иннокентия VIII пало ещё более серьёзное обвинение. Говорили, что он обязан папской тиарой целому ряду подкупов, с помощью которых он обеспечил себе большинство избирательных голосов; при этом весьма знаменателен был тот факт, что воинственный кардинал делла Ровере (впоследствии занявший папский престол под именем Юлия II) потребовал в виде награды за свой голос несколько крепостей и получил их. Иннокентий VIII не имел ничего общего со своим предшественником и держался совсем другой политики. Он был родом из Генуи, что само по себе ставило его во враждебные отношения с венецианцами и побудило с самого начала искать сближения с Лоренцо Медичи и неаполитанским королём. Члены фамилии Орсини, принадлежавшие к противникам прежнего папы, пользовались особой милостью нового церковного владыки, который везде выдвигал их на первый план, преследуя при этом свои личные цели.

Если тщеславие Лоренцо Медичи играло не последнюю роль в выборе жены из знатнейшей и наиболее уважаемой римской фамилии, то непомерная гордость Клары Орсини, в свою очередь, повлияла на него и в большинстве случаев была одной из главных побудительных причин его многих бестактных поступков. Деньги служили ему только средством для достижения политических и художественных целей. Честолюбие никогда не развилось бы у него в такой степени без влияния Клары, тем более что он всегда чувствовал особенную склонность к поэзии и искусству. С самого раннего детства он был окружён талантливыми людьми; его покойная мать Лукреция, из фамилии Торнабуони, славилась своим поэтическим талантом. Любовь к искусству, отличавшая Лоренцо Медичи, подобно многим из его современников, в значительной мере поддерживалась открытием многочисленных древних изваяний, которые казались неистощимыми. Его поиски в этом направлении увенчались блестящим успехом, так что Флоренция главным образом ему обязана своим художественным значением, и он несомненно положил первое основание позднейшему процветанию искусства у флорентийцев.

Между тем Клара не переставала думать о возвышении фамилии Медичи. Но, к несчастью, этого рода сильные энергичные натуры, прямо идущие к цели, редко бывают способны составить счастье окружающих. Потомство восхищается грандиозными произведениями зодчества и бессмертными сокровищами искусства, но ему редко приходится узнать о том, какой ценой творцы их достигли цели своих честолюбивых стремлений и сколько вблизи их пролито было горьких слёз.

Сестра Лоренцо Медичи Бианка по-прежнему жила с мужем на своей прекрасной вилле близ Флоренции. Прошло несколько лет со времени неудавшегося заговора Пацци, и, кроме смерти второй дочери, Ренаты, ничто не нарушало счастья этого примерного супружества. Само собой разумеется, что материальное положение Гуильельмо Пацци, женатого на Медичи, было вполне обеспечено. Обстановка его дома не уступала роскошью жилищам владетельных особ, и хотя он не мог располагать такими огромными суммами, как Лоренцо Медичи, для украшения комнат, но в них было много ценных произведений искусства. Равным образом воспитание обоих детей — старшего Пьетро и сестры его Марии, которая была несколькими годами моложе его, — было направлено на то, чтобы дать им лучшее образование, какое было возможно по тому времени.

Хотя Лоренцо Медичи редко виделся с зятем и сестрой, но между их детьми существовали самые дружеские отношения, чему способствовало и то обстоятельство, что между ними не было большого различия в возрасте. У Лоренцо было трое детей: старший сын Пьетро, живой и весёлый, второй — Джованни, молчаливый и задумчивый, и, наконец, дочь Маддалена, которая по своему самостоятельному и решительному характеру очень напоминала свою мать, Клару Орсини. Молодой Пацци был на три года старше своего двоюродного брата Пьетро, между тем как его сестра Мария Пацци была моложе всех Медичи.

Маддалена Медичи пользовалась особенным расположением матери; но, несмотря на свой самостоятельный характер, должна была подчиниться воле родителей. В Италии было принято держать молодых девушек в полном отчуждении от молодёжи другого пола; этот обычай соблюдался с двойной строгостью относительно Маддалены, так как её родители были убеждены, что вправе располагать ею и что она будет беспрекословно повиноваться им. Само собой разумеется, что Маддалена была более свободна в своих отношениях с ближайшими родственниками, нежели с остальными молодыми людьми, которых она встречала только на больших празднествах, где строгий этикет и тяжёлая одежда стесняли всякое свободное движение. Во время танцев кавалер едва смел коснуться кончиками пальцев руки дамы; церемониал предписывал почти каждое слово, которое произносилось в подобных случаях.

Но в саду виллы Пацци молодёжь обоих родственных домов пользовалась полной свободой. Здесь прекращался строгий надзор, не было дорогих платьев; никто не смущался, если волосы приходили в беспорядок, и это доставляло даже особенное удовольствие. Естественно, что при частых свиданиях преждевременно развившаяся Маддалена почувствовала род сердечной склонности к своему двоюродному брату Пьетро Пацци, которая отчасти выражалась в шаловливом поддразнивании, а частью в том напряжённом внимании, с каким она слушала его во время серьёзного разговора. Пьетро со своей стороны никогда не обижался на шутки своей молодой родственницы, тем более что он был сильный, ловкий юноша, искусный во всех рыцарских упражнениях и сознававший вполне своё умственное превосходство. Но влюблённый юноша никогда не задавал себе вопроса относительно последствий этой взаимной привязанности, равно как и сама Маддалена, пока разговор с матерью не убедил её, что она не может располагать своим сердцем. Известие, сообщённое ей матерью, было коротко и ясно и почти имело вид приказания.

— Отец нашёл тебе жениха, — сказала Клара Орсини, — он обещал папе, что ты выйдешь замуж за принца Чибо.

— Принца Франческетто? — спросила с непритворным ужасом Маддалена.

— Принца Франческо Чибо, племянника папы, который недавно сделал его герцогом Массы и Каррары, — возразила синьора Клара, бросив на дочь уничтожающий взгляд, не допускавший дальнейших возражений. Но Маддалена привыкла к подобным взглядам, и, как известно, этого рода средства теряют всякое значение, когда слишком часто прибегают к ним.

— Франческетто! — повторила ещё раз непокорная дочь, в её голосе слышен был гнев и презрение. — Все смеются над ним, он так мал ростом, что едва доходит до моего плеча, и вдобавок сын папы!

— Маддалена! — воскликнула синьора Клара строгим тоном; губы её дрожали от негодования.

Но молодая девушка не обратила на это никакого внимания.

— Всем известно, — сказала она, — что он сын папы и даже открыто признан им. Если бы дело не получило такой огласки, то мне не могло прийти в голову, что глава католической церкви имеет собственную семью! Прежде никто не знал об этом, но папа Иннокентий позаботился, чтобы даже дети на улице толковали о его сыне. Вы хотите, чтобы я породнилась с папой; действительно, это совершенно новое и почётное звание! Но я никогда не соглашусь на это и вообще не желаю выходить замуж... Впрочем, — добавила она с глубоким вздохом, — я хотела бы стать женой Пьетро Пацци и не выйду ни за кого другого! Что же касается этого карлика Чибо, то о нём и говорить не стоит!..