Чтение онлайн

Младшая сестра Джироламо была ребёнком, когда её брат оставил родительский дом, и она слишком мало знала его, чтобы живо интересоваться им, так что огорчённая мать не могла найти с этой стороны утешения или поддержки. Беатриче была в том возрасте, когда блекнут надежды юности и мечтательность уступает место ожесточению. Если бы знаменитый проповедник прославился святостью и относился с уважением к духовным и светским властям, то она гордилась бы им и, быть может, нашла бы в этом чувстве выполнение её личных неудавшихся стремлений. Но теперь она сердилась на своего брата и осуждала его строже других; и так как многие относились к нему с порицанием, то её тщеславие было оскорблено, и в то же время он не был настолько близок к ней, чтобы она могла безусловно уверовать в правоту его дела. К этому примешивалось ещё то обстоятельство, что в Ферраре придворная партия стояла тогда на стороне папы.

Между тем несчастная мать испытывала тяжёлое чувство раздвоения. В глубине души она оправдывала своего сына, но не смела произнести его имени, чтобы не слышать новых обвинений, которые сыпались на него со всех сторон. Она не могла составить самостоятельного суждения о деятельности Джироламо, так как не слышала ни одной его проповеди, и должна была руководствоваться отзывами посторонних людей, поэтому у неё не было никаких данных, чтобы защищать его. Нередко она задавала себе один и тот же мучительный вопрос: почему, несмотря на все обвинения, она всё-таки остаётся на его стороне? Между тем причина этого заключалась в кроткой всепрощающей любви матери, которая не в состоянии оттолкнуть виновного сына, а тем более в подобном случае, когда ещё оставалось под сомнением, действительно ли то, в чём обвиняют его, составляет преступление в глазах Всевышнего или величайшую добродетель.

Таким образом, ей пришлось пережить ряд тяжёлых испытаний. Её духовник, которому она в продолжение нескольких лет поверяла все свои душевные сомнения, выразил однажды удивление, почему она никогда не говорит с ним о своём сыне Джироламо. При этом патер добавил, что считает особенно важным узнать её душевное состояние относительно данного вопроса, чтобы иметь возможность высказать ей своё мнение и дать добрый совет.

Анна выслушала эти слова с внутренним содроганием, так как не ожидала добра от предстоящей беседы. Её бедное материнское сердце сжималось при мысли, что, быть может, её заставят предать проклятию сына.

Но она была избавлена от этого нового мучения. Её духовный наставник, патер Евсевий, осторожно приступил к делу; он начал с того, что отозвался в самых лестных выражениях о необыкновенном уме Джироламо и заговорил о пользе, какую подобный человек может принести церкви.

— Но для этого, — продолжал патер, — необходимо смирение, потому что каждый смертный в отдельности может достигнуть заветной цели только в том случае, если сознает всё своё ничтожество. Ваш сын, по милости Божьей, обладает даром направлять сердца людей по своему усмотрению, но весь вопрос заключается в том, чтобы он не злоупотреблял своим талантом для собственной гибели. Искуситель рода человеческого пользуется всяким случаем, чтобы посеять семена самообольщения, потому что его главная задача — склонить к себе души людей. Я не обвиняю вашего сына, но жалею его, если он настолько ослеплён, что ставит милость народа выше мира с Богом и церковью. Кто вступил на стезю высокоумия и надменности, тот рано или поздно попадёт в сети лукавого и его наградой будет вечный огонь, то невыразимое мучение, которое заставляет души проклинать виновников своего существования. Остаётся только пожелать, чтобы ваш сын познал вовремя, где истинный путь, и вернулся к нему, так как он стоит на краю пропасти...

Если бы патер разразился проклятиями и стал читать нравоучения, то его слова далеко не произвели бы такого глубокого впечатления на встревоженную мать, как теперь, когда он, видимо, щадил её и старался быть умеренным в своих выражениях.

Бедная женщина сначала облегчила своё стеснённое сердце потоком слёз, затем начала извиняться, что только теперь решается высказать горе, которое давно гнетёт её. Она умоляла патера помочь ей добрым советом и научить, каким образом спасти душу Джироламо, если действительно избранный им путь ведёт к гибели.

— Успокойтесь и не теряйте надежды! — возразил патер, бросив на свою собеседницу взгляд, исполненный трогательного участия. — Господь по своему милосердию может обратить на стезю добродетели самого ожесточённого злодея, а тем более человека, который вследствие ослепления сбился с истинного пути. Мы даже не знаем, действительно ли это случилось! Всё дело заключается в том, чтобы он опомнился или, вернее сказать, чтобы Господь пробудил в нём сознание. Благо тому, кого изберёт небо для этой цели. Спасение души от вечной гибели составляет главную задачу, к которой мы должны стремиться на земле. Уже то заслуга, если мы достигаем этого молитвой и покаянием; но кто обратит грешника на путь истины, тот окажет ему величайшее благодеяние и в то же время совершит высший подвиг, какой вообще может совершить христианин...

Огорчённая мать с напряжённым вниманием следила за словами своего духовника. Она ясно видела, что, по мнению патера, душа её сына в опасности, хотя он не говорил, какого рода была эта опасность и в чём состояло спасение.

Но ей недолго пришлось ждать объяснения.

— Мы не можем дать лучшего имени нашей церкви, — продолжал патер, — как назвав её нашей матерью; разве она не мать нашего Спасителя, источник милосердия, воплощение всего высшего, что только может себе представить человек? Но что мы скажем о той матери, которая, родив сына, спасает его от вечной гибели и вторично даёт ему жизнь в высшем значении этого слова? Разве это не лучший и самый достойный зависти удел, какой только существует на земле! Кто не позавидует матери, которой суждено обратить на путь истины блудного сына и дать ему надежду заслужить вновь утраченное блаженство!

С этими словами патер опять многозначительно посмотрел на мать Джироламо и простился с ней с обычным благословением.

Анна поспешила домой. В душе её произошла странная перемена; глубокое, никогда не испытанное до сих пор чувство беспокойства всецело охватило её. Она напрасно старалась привести себя в нормальное расположение духа ревностным исполнением религиозных предписаний, без устали перебирала чётки, шептала молитвы, вставала ночью, чтобы подвергнуть себя бичеванию, но ничто не помогало. Наконец у неё появилась неудержимая потребность переговорить с дочерью.

Беатриче давно считала Джироламо погибшим человеком, так что слова патера были только подтверждением её собственного мнения. Поэтому она дала им такое толкование, что патер несомненно считает прямой обязанностью матери указать сыну на ту пропасть, перед которой он стоит, и что ей следует выполнить это богоугодное дело, несмотря ни на какие затруднения и сердечные страдания.

Ни мать, ни дочь не подозревали, что патер действовал и говорил по непосредственному приказанию своего начальства.

Простой доминиканский монах во Флоренции начинал внушать серьёзные опасения римскому двору, потому что во всеуслышание говорил языком правды, без всяких прикрас, и беспощадно обличал все погрешности церковного управления. Он не только громил индульгенции, впервые введённые папой Иоанном XXIII, и продажное отпущение грехов, которое с тех пор вошло в обычай к соблазну всех мыслящих людей, но смело проповедовал против постыдного подкупа при раздаче духовных должностей и в особенности против светского и безнравственного образа жизни главы христианского мира. До сих пор папский двор, чтобы не уронить своего достоинства, не обращал внимания на обличения ничтожного доминиканского монаха, но в последнее время ему пришлось убедиться, что Джироламо Савонарола представляет собой силу, которую ни в каком случае нельзя игнорировать. Несколько раз проповедник объявил своим слушателям, что видел, как с неба опускалась рука с мечом, на котором была огненная надпись: «Из уст же Его исходит острый меч и вскоре поразит землю!»

Мрачные предсказания Савонаролы были всего чаще обращены к Флоренции, которой он предвещал тяжёлые бедствия, приглашая жителей к покаянию, чтобы опасность не застала их неприготовленными.

Он, видимо, избрал Флоренцию почвой для выполнения своих реформаторских планов. Отсюда новый общественный строй должен был постепенно распространиться по всему миру.

Но в то время как угрозы Савонаролы непосредственно действовали на толпу и наполняли страхом невежественные умы, более образованные и развитые люди относились к ним скептически, считая их пустыми разглагольствованиями. Тем не менее все одинаково удивлялись замечательной твёрдости характера настоятеля монастыря Сан-Марко, особенно с того памятного для всех дня, когда он отказался отпустить грехи умирающему Лоренцо. Знаменитый Пико де Мирандола, который по своим обширным сведениям в естественных науках считался чудом своего времени и совмещал в себе талмудскую мудрость раввина с греческой учёностью, высоко ценил Савонаролу и, несмотря на свою дружбу с Лоренцо Медичи, подробно описал последнюю встречу этих двух замечательных людей Италии.