Чтение онлайн

— Знаю, — оборвал его Снейп. Он подошел к портрету Дамблдора и отодвинул его. В открывшемся тайнике лежал меч Гриффиндора.

— Вы так и не собираетесь сказать мне, почему так важно передать Поттеру меч? — спросил Снейп, облачаясь в дорожный плащ поверх мантии.

— Думаю, нет, — ответил Дамблдор. — Он знает, что с ним делать. И, Северус, будь очень осторожен — вряд ли они обрадуются встрече с тобой после того, что случилось с Джорджем Уизли…

Снейп повернулся к двери.

— Не волнуйтесь, Дамблдор, — холодно сказал он. — У меня есть план…

И Снейп ушел.

Гарри вылетел из думоотвода и упал на покрытый ковром пол того самого кабинета, дверь которого только что закрылась за Снейпом. [49]

–

Наконец он узнал правду. Гарри лежал, уткнувшись лицом в пыльный ковер, на полу того самого кабинета, где, как ему когда-то казалось, он познавал тайны искусства побеждать. А теперь вот понял, что не имеет права выжить. Его задача — спокойно идти навстречу распростертым объятиям смерти. При этом он должен еще уничтожить то, что связывает с жизнью Волдеморта. В этом случае, когда он наконец встанет на его пути, не поднимая палочки и не защищаясь, то завершение истории будет чисто, а дело, которое следовало исполнить еще в Годриковой Лощине, — окончено. Не останется никого, ни один из двоих не сможет выжить.

Сердце бешено билось в груди. Как странно — Гарри сейчас страшился смерти, а сердце стучало все сильнее, геройски сохраняя ему жизнь. Ничего, скоро сердцу придется остановиться. Все его биения были уже сочтены. На сколько ударов хватит ему времени, после того как Гарри встанет и пройдет в последний раз по замку, направляясь в Лес?

Ужас прокатывался по нему волнами, а он лежал на полу и слушал, как внутри барабанным боем отдается похоронный марш. Интересно, умирать — это больно? Он и раньше чудом избегал смерти, но как-то никогда по-настоящему не задумывался о ней: жажда жизни всегда была сильнее страха гибели. Но сейчас ему и в голову не приходило, что можно попытаться сбежать, перехитрить Волдеморта. Все кончено, и он это знал; оставалась лишь собственно смерть.

Если б только он погиб в ту летнюю ночь, когда последний раз уезжал с Тисовой улицы, а палочка с благородным пером феникса спасла его! Если б он мог умереть, как Хедвиг, — так быстро, что даже не успеваешь понять, что случилось! Или сумел бы броситься наперерез заклятию, чтобы закрыть собой любимых… Гарри сейчас даже завидовал смерти родителей. Но хладнокровный путь к месту казни требовал храбрости иного рода.

Руки у него слегка вздрагивали. Он попытался сдержать дрожь, хоть никто этого и не видел: портреты на стенах были пусты. Потом медленно, очень медленно сел и от этого еще сильнее ощутил себя живым, почувствовал свое тело острее, чем когда-либо. Почему до него раньше не доходило, какое это чудо — он сам, его разум, нервы, бьющееся сердце? Все это скоро исчезнет… Точнее, Гарри сам все это покинет.

Он дышал медленно и глубоко, во рту пересохло, и слез не было. Его даже не трогало предательство Дамблдора. Ну, конечно, там был какой-то великий замысел; а Гарри просто был слишком туп, чтобы его увидеть. Раньше он не сомневался, что Дамблдор хочет сохранить ему жизнь. Теперь до него дошло, что продолжительность его жизни измерялась ровно тем временем, какое нужно, чтоб уничтожить все хоркруксы. Потом Дамблдор передал ему это дело — и Гарри послушно принялся отрезать одну за другой ниточки, соединявшие с бытием не только Волдеморта, но и его самого! Как изящно, как элегантно… Зачем же тратить жизни людей, если можно поручить опасную задачу мальчишке, который и так заранее предназначен на убой и чья смерть будет не бедствием, а всего лишь очередным ударом по Волдеморту?

И Дамблдор ведь знал, что Гарри не станет уклоняться от своего долга, а дойдет до конца, даже если это будет его собственный конец. Он взял на себя труд хорошо изучить подопечного. Он понимал, как понимал и Волдеморт, что Гарри не позволит другим умирать за себя, как только узнает, что в его власти остановить кровопролитие. Перед глазами у Гарри всплыли лица Фреда, Люпина, Тонкс, лежавших мертвыми в Большом зале, и он чуть не задохнулся на мгновение: смерти уже не терпелось его заполучить…

Но Дамблдор его переоценил. Гарри потерпел поражение, потому что змея все еще была жива. Даже если Гарри погибнет, у Волдеморта остается еще один хоркрукс, связывающий его с этим миром. Конечно, остальным тогда будет полегче. Кто же это сделает? Рон и Гермиона справятся, конечно… так вот почему Дамблдор просил его им довериться… на тот случай, если Гарри исполнит свое предназначение чуть раньше, чем надо…

Эти мысли скользили в его сознании, как дождь по стеклу, но под ними скрывалась все та же жесткая поверхность неопровержимой истины: он должен умереть. Я, Гарри, должен умереть. Все должно кончиться.

Рон и Гермиона, казалось, остались далеко-далеко, в чужой стране. Гарри казалось, что он разлучился с ними давным-давно. Он твердо решил, что не станет ни прощаться, ни объяснять что-то. В это путешествие они не могут отправиться вместе, а если друзья попытаются его остановить, это обернется только потерей драгоценного времени.

Гарри посмотрел на поцарапанные золотые часы, которые ему подарили на семнадцатилетие. Прошло уже почти полчаса из отведенного Волдемортом промежутка.

Он встал. Сердце колотилось в грудной клетке, как испуганная птица. Может, догадывалось, как мало ему осталось, а может, хотело использовать все отпущенные на целую жизнь удары до того, как наступит конец.

Не оглядываясь, Гарри вышел и закрыл дверь кабинета. Школа была пуста. Идя по коридорам в одиночестве, он чувствовал себя так, словно уже стал призраком. С портретов на него смотрели пустые рамы; в замке стояла сверхъестественная тишина, словно все, что осталось в нем живого, собралось сейчас в Большом зале, переполненном мертвыми и теми, кто их оплакивал.

Гарри набросил мантию-невидимку и стал спускаться по лестницам, выйдя наконец на мраморные ступени, ведущие в холл. Где-то внутри еще теплилась надежда, что его почувствуют, заметят, остановят. Но мантия была, как всегда, непроницаема и совершенна, так что он, незримо для всех, с легкостью достиг входных дверей.

Там он чуть было не натолкнулся на Невилла, который помогал кому-то нести труп. Гарри посмотрел на ношу, и сердце у него в очередной раз сжалось: это был Колин Криви. А ведь он был несовершеннолетним… Должно быть, тайком пробрался в школу, как до того сделали Малфой, Крэбб и Гойл. В смерти Колин казался совсем маленьким.

— Знаешь, Невилл, я, пожалуй, и один его дотащу…

Оливер Вуд вскинул тело на плечи, словно истопник — мешок угля, и понес в Большой Зал. Невилл на минутку прислонился к косяку и вытер лоб тыльной стороной ладони. Сейчас он казался стариком. Потом опять двинулся вниз по ступенькам — искать других погибших.

Гарри оглянулся на вход в Большой Зал. Там перемещались люди — утешали друг друга, пили, становились на колени возле мертвых тел. Но никого из тех, кого Гарри любил, не было видно. Ни Гермионы, ни Рона, ни Джинни или кого-нибудь из Уизли, ни Луны. Он сейчас отдал бы все оставшееся время, чтоб только посмотреть на них.

Но сумел ли бы он тогда уйти? Нет, уж лучше так…

Он спустился по ступенькам и шагнул в темноту. Было почти четыре часа утра. Снаружи было так тихо, словно школа, затаив дыхание, прислушивалась — сумеет ли Гарри сделать то, что должен.