Чтение онлайн

Наступил третий год твоей учебы. Я наблюдал со стороны, как ты мужественно отражал дементоров, как повстречался с Сириусом, понял, кто он такой, как вызволял его из-под ареста. Мне следовало рассказать тебе тогда, в разгар блестящего спасения крестного отца из цепких лап Министерства?.. Вот тут-то, на четырнадцатом году твоей жизни мои отговорки исчерпались. Каким бы юным ты ни был, но свою исключительность проявил в полной мере. И стала меня, Гарри, мучить совесть. Понял я, что времени осталось мало…

Но в прошлом году, став свидетелем гибели Седрика Диггори, едва сам не погибнув, ты выбрался из лабиринта… и я опять ничего тебе не рассказал, хотя знал, раз Волдеморт вернулся, значит, пришла пора говорить. Только после сегодняшней ночи я понял, что ты давным-давно готов был узнать все то, что я так долго от тебя скрывал, и на самом-то деле следовало возложить на тебя эту ношу прежде, чем все случилось. Единственное мое оправдание в том, что на моих глазах ты вынес бремя стольких испытаний, сколько не выпадало на долю ни одного из учеников Хогвартса, и не мог я заставить себя добавить еще одно… самое тяжкое из всех.

Гарри ждал, но Дамблдор медлил.

— Я так ничего и не понял.

— Волдеморт хотел убить тебя еще младенцем из-за пророчества, сделанного накануне твоего рождения. О том, что пророчество сделано, ему было известно, но целиком он его не знал. Рассчитывал избавиться от тебя, пока ты еще в колыбели, полагая, что исполняет условия пророчества. Только когда проклятие, которое несло тебе смерть, отрикошетило, он обнаружил, как же, на свою беду, ошибся. Поэтому, как только обрел свое тело, а тем более после твоего невероятного прошлогоднего побега от него, он твердо решил прослушать пророчество до конца. Вот оно — оружие, за которым он, едва возродившись, так рьяно охотился, — это знание того, как тебя погубить.

Солнце уже стояло высоко: кабинет Дамблдора был залит солнечным светом. Стеклянный ларец, в котором хранился меч Годрика Гриффиндора, переливался серебристыми и матовыми бликами, обломки сброшенных на пол приборов сверкали, словно капельки дождя, а за спиной Гарри, в своем гнездышке из пепла, тихонько чирикал птенец-Фоукс.

— Пророчество разбилось, — безучастно отметил Гарри. — Я втаскивал Невилла по уступам в… зале, где арка, и порвал на нем мантию, а оно выпало…

— Разбилась всего-навсего запись пророчества, которая хранилась в Департаменте Тайн. Но пророчество предназначалось определенному человеку, и этот человек располагает средствами вспомнить его дословно.

— Его кто-то слышал? — спросил Гарри, подозревая, что ответ ему уже известен.

— Я, — кивнул Дамблдор. — Шестнадцать лет назад, дождливым, холодным вечером, в комнатке на втором этаже постоялого двора в «Кабаньей Голове». Я пришел туда познакомиться с претенденткой на должность преподавателя Прорицания, хотя всегда считал, что этого предмета не должно быть вовсе. Но претенденткой была праправнучка очень знаменитой и весьма незаурядной пророчицы, и на встречу с ней я шел, отдавая долг элементарной вежливости. И был разочарован. Мне показалось, что у нее нет и следа наследственного дара. Я ей сообщил, — полагаю, в вежливой форме, — что, на мой взгляд, она на эту должность не годится. И собрался уходить.

Дамблдор поднялся и прошел мимо Гарри к черному шкафчику по соседству с жердочкой Фоукса. Нагнулся, отодвинул щеколду и вынул из шкафа неглубокую каменную чашу с вырезанными по ободку рунами, в которой Гарри видел, как его отец измывался над Снейпом. Вернувшись к столу, Дамблдор поставил думосброс и поднял палочку к виску. Извлек из головы серебристые, не толще паутинки нити, прицепившиеся к палочке, и опустил их в чашу. Сел на свое место за стол и стал смотреть, как его мысли текут и кружатся в думосбросе. Потом вздохнул, поднял палочку и дотронулся кончиком до серебристой субстанции.

Из субстанции выросла фигура, закутанная в шали, с гипертрофированно большими глазами за стеклами очков, и медленно закружилась, оставаясь в чаше по щиколотки. Заговорила Сибилла Трелони не обычным своим отстраненным и загадочным голосом, а хриплым, с грубыми интонациями, — однажды Гарри уже доводилось его слышать.

«Уже на подходе тот самый, в ком сила преодолеть Темного Лорда… рожденный у трижды ему не поддавшихся, увидевший свет, когда месяц седьмой угасает… и ровней себе Темный Лорд его лично пометит, но он обладать будет силой, неведомой Темному Лорду… и каждого смерть ждет от длани другого, ибо не жить никому из них, пока в живых остается другой… Тот самый, в ком сила преодолеть Темного Лорда, на свет появится, когда месяц седьмой угасает…»

Профессор Трелони, плавно кружась, опустилась в серебристую массу и растворилась.

В кабинете воцарилось гробовое молчание. Никто, ни Дамблдор, ни Гарри, ни один из портретов не проронили ни звука. Даже Фоукс смолк.

— Профессор Дамблдор? — тихо-тихо начал Гарри, ибо Дамблдор по-прежнему не сводил глаз с думосброса и, похоже, погрузился в глубокие раздумья. — Это… значит, что… что все это значит?

— Это значит, — откликнулся Дамблдор, — что примерно шестнадцать лет назад, в конце июля, родился тот, кому суждено разгромить Лорда Волдеморта на веки веков. Мальчик этот должен был появиться на свет у родителей, которые к тому времени уже три раза не поддались Волдеморту.

Гарри показалось, будто сейчас его накроет с головой. Опять перехватило дыхание.

— То есть… это я?

Дамблдор внимательно посмотрел на него через очки.

— Вот ведь какая штука, Гарри, — задумчиво проговорил он, — все это могло никакого отношения к тебе не иметь. Пророчество Сибиллы можно было приложить к двум маленьким магам, — оба родились в конце июля того года, у обоих родители состояли в Ордене Феникса, и обе эти супружеские пары три раза чудом спаслись от Волдеморта. Один, разумеется, ты. А другой — Невилл Лонгботтом.

— Но тогда… тогда почему на пророчество мое имя, а не Невилла?

— На официальной записи сменили бирочку после того, как Волдеморт напал на тебя маленького, — пояснил Дамблдор. — Хранителю Зала Пророчеств показалось очевидным, что Волдеморт решил убить тебя именно потому, что знал, — ты тот самый, на кого намекала Сибилла.

— Тогда… может это и не я? — спросил Гарри.

— Боюсь, — Дамблдор так медленно говорил, будто каждое слово давалось ему с большим трудом, — теперь сомнений нет, это именно ты.

— Но вы же сами сказали… Невилл тоже родился в конце июля… и его мама с папой…

— Ты забыл продолжение пророчества, решающее отличие мальчика, который сможет преодолеть Волдеморта… Волдеморт сам «ровней себе его лично пометит». Что он и сделал, Гарри. Выбрал тебя, а не Невилла. Наградил шрамом в подтверждение как ниспосланного дара, так и проклятия.

— А если он ошибся! — воскликнул Гарри. — Если пометил не того, кого нужно!

— Он выбрал того мальчика, который показался ему опаснее, — объяснил Дамблдор. — Обрати внимание, Гарри: выбрал не чистокровного (хотя, по его убеждениям, право на жизнь или знания имеют только чистокровные маги), а полукровку, такого же, как он сам. В тебе он увидел самого себя еще заочно. Нанеся шрам, не убил, как намеревался, но одарил силами наперед, благодаря которым ты ускользал от него уже не раз, а целых четыре раза — подобного не удавалось никому: ни твоим родителям, ни родителям Невилла.