Чтение онлайн

– Она же действительно родила ребенка.

– Да, но только через год после свадьбы. Том Реддль бросил ее беременную.

– Что же случилось? – спросил Гарри. – Почему перестало действовать любовное зелье?

– Опять же, остается только гадать, – ответил Думбльдор. – Мне кажется, Меропа так сильно любила мужа, что не могла держать его в рабстве с помощью колдовства и решила отказаться от зелья. Она была без ума от него и, наверное, убедила себя, что и он влюбился в нее по-настоящему. Или считала, что он останется с ней ради ребенка. В любом случае бедняжка ошибалась. Он бросил ее, никогда не искал с ней встреч и не потрудился узнать, что стало с сыном.

Небо за окном стало чернильно-черным; лампы, казалось, светили ярче.

– Пожалуй, Гарри, на сегодня достаточно, – чуть погодя сказал Думбльдор.

– Да, сэр, – кивнул Гарри.

Он встал, но не спешил уходить. – Сэр… а это важно – знать прошлое Вольдеморта? – Очень важно, – ответил Думбльдор. – А это… имеет отношение к пророчеству? – Самое прямое. – Понятно, – Гарри, хоть и недоумевал, но все же успокоился.

Он повернулся, чтобы идти, но вспомнил еще кое-что и снова повернулся к Думбльдору. – Сэр, а Рону с Гермионой можно рассказать?

Думбльдор, подумав, ответил:

– Да. Полагаю, мистер Уэсли и мисс Грэнжер доказали, что им можно доверять. Но, Гарри, пожалуйста, попроси их не рассказывать никому больше. Нехорошо, если пойдут слухи о том, сколько мне всего известно о тайнах лорда Вольдеморта.

– Нет, сэр, только Рону и Гермионе, я обещаю. Спокойной ночи.

Он почти уже дошел до двери, когда вдруг увидел на одном из тонконогих столиков, заставленных хрупкими серебряными приборами, уродливое золотое кольцо с большим, надтреснутым черным камнем. Гарри, уставившись на него, пробормотал:

– Сэр, это кольцо…

– Да? – откликнулся Думбльдор.

– Я видел его на вас, когда мы были у профессора Дивангарда.

– Верно, – признал Думбльдор.

– Но разве это не… сэр, разве это не то кольцо, которое Марволо Монстер показал Огдену?

Думбльдор кивнул.

– То самое.

– Но как…? Оно всегда у вас было?

– Нет, оно попало ко мне совсем недавно, – сказал Думбльдор. – Буквально за несколько дней до того, как я забрал тебя от дяди с тетей.

– Примерно тогда же вы повредили руку, да, сэр?

– Примерно, да.

Гарри замер в нерешительности. Думбльдор улыбался.

– Сэр, а как именно…?

– Уже поздно, Гарри! Ты услышишь эту историю в другой раз. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, сэр.

Гермиона оказалась права: свободные часы в расписании шестиклассников отводились не для счастливого ничегонеделания, о котором так мечтал Рон, а для выполнения немыслимого количества домашних заданий. Ребята занимались столько, словно каждый день готовились к новым экзаменам, да и сами предметы требовали гораздо большей отдачи. На превращениях Гарри теперь понимал лишь половину объяснений; даже Гермионе иной раз приходилось просить профессора Макгонаголл повторить сказанное. Однако самым поразительным было то, что любимым предметом Гарри – благодаря Принцу-полукровке и к вящему неудовольствию Гермионы – неожиданно стало зельеделие.

Владения невербальными заклятиями стал требовать не только Злей, но и Флитвик с Макгонаголл, и теперь все вокруг постоянно пыжились, будто наглотавшись ПРОС-т-РАЦИИ, хотя на самом деле всего лишь пытались молча колдовать. От такого напряжения хотелось развеяться и было приятно выйти из замка в теплицы – пусть по гербологии они проходили весьма опасные растения, но там по крайней мере не запрещалось от души высказаться, если сзади тебя неожиданно хватала ядовитая осьмиусица.

Из-за всех этих мучений Гарри, Рон и Гермиона до сих пор не могли найти времени, чтобы навестить Огрида. Он перестал приходить за преподавательский стол – зловещий знак! – и таинственным образом слеп и глох, когда изредка сталкивался с ребятами во дворе или в коридоре.

В субботу за завтраком Гермиона, взглянув на пустое кресло Огрида, сказала:

– Надо пойти к нему и все объяснить.

– У нас же отборочные испытания! – воскликнул Рон. – Плюс Агуаменти для Флитвика! И вообще, объяснить что? Что мы всегда ненавидели его дурацкий предмет?

– Это не так! – возразила Гермиона.

– Говори за себя, а я пока не забыл драклов, – хмуро бросил Рон. – И вот что тебе скажу: неизвестно, каких еще несчастий мы избежали. Ты не слышала, как он разглагольствовал о своем тупоумном братике – если б мы остались, то сейчас, наверное, учили бы Гурпа шнуровать ботиночки.

– Мне ужасно неприятно, что Огрид с нами не разговаривает, – огорченно призналась Гермиона.

– Мы пойдем к нему после квидиша, – пообещал Гарри. Он тоже скучал по Огриду, хотя, как и Рон, считал, что без Гурпа живется легче. – Но испытания могут занять все утро; народу записалась уйма. – Гарри немного нервничал, сомневаясь, удастся ли ему справиться с ролью капитана. – Не понимаю, откуда вдруг такой повальный интерес к квидишу?

– Ой, брось, Гарри, – с неожиданным раздражением отмахнулась Гермиона. – Не к квидишу, а к тебе! Ты еще никогда не вызывал столько интереса – и романтического в том числе.

Рон поперхнулся селедкой. Гермиона смерила его коротким презрительным взглядом и снова повернулась к Гарри:

– Все теперь знают, что ты говорил правду. Что Вольдеморт вернулся, а ты за последние два года дважды сражался с ним и он не смог тебя победить. Теперь ты – Избранный… Скажи честно, разве ты не видишь, что народ от тебя просто млеет?

Гарри вдруг стало очень жарко, несмотря на затянутый тучами потолок.

– Вдобавок – гонения министерства, когда тебя пытались выставить сумасшедшим вруном. Та ужасная женщина заставляла тебя писать собственной кровью… вон, на руке до сих пор следы… а ты не отступился…

– У меня тоже до сих пор отметины после министерских мозгов, смотри, – Рон тряхнул рукавом, обнажая предплечье.

– А то, что ты за лето вырос на целый фут, тоже не вредит делу, – закончила Гермиона, не обращая внимания на Рона.

– Я высокий, – почему-то счел нужным сообщить тот.

Прибыла совиная почта. Птицы стремительно ворвались в залитые дождем окна и забрызгали все вокруг. В последнее время писем приходило намного больше; родители тревожились за детей и хотели убедиться, что с ними все в порядке, а заодно сообщали, что и дома все хорошо. Гарри с начала семестра не получил ни одного письма; единственный его корреспондент умер; надежды на весточку от Люпина тоже пока не оправдывались. Поэтому он невероятно удивился, заметив в серо-коричневой стае белоснежную Хедвигу. Она приземлилась возле Гарри с большим прямоугольным свертком. Секунду спустя точно такой же сверток опустился перед Роном, придавив собой выдохшегося миниатюрного почтальона – Свинринстеля.

– Ха! – воскликнул Гарри, развернув посылку и обнаружив новехонький экземпляр «Высшего зельеделия», только что от «Завитуша и Клякца».

– Замечательно, – обрадовалась Гермиона. – Сможешь наконец отдать свое размалеванное старье.

– С ума сошла? – возмутился Гарри. – Я оставлю его себе! Смотри, что я придумал…

Он достал из рюкзака потрепанное «Высшее зельеделие» и постучал по обложке волшебной палочкой, пробормотав: «Диффиндо!» Обложка отвалилась. Тогда он проделал то же самое с новой книгой (возмущению Гермионы не было предела). Потом поменял обложки и постучал по каждой со словами: «Репаро!»