Чтение онлайн

Холод и страх.

За столом, на том месте, на котором обычно сидела я, спиной к чернильно-черному провалу окна был Дым. Дым, которого я помнила, Дым, которого знала.

Улыбался его улыбкой, смотрел его глазами, даже отблески желтого света на пшеничных волосах были знакомыми. Все было знакомым, до мельчайших деталей. Димка… Точно такой, каким я видела его в последний раз.

Он сидел, положив руки перед собой, в школьном пиджаке и светлой рубашке, легкая куртка перекинута через спинку соседнего стула. Невозможно было разглядеть ее цвет, но… Я знала, что она синяя, что верхняя пуговица темно-серого пиджака держалась на честном слове, и что под рубашкой у Димы майка. Я знала, что на правой ладони Дыма наполовину стертая шпаргалка зеленой ручкой, потому что в тот день у его класса была проверочная.

Он сам мне рассказал… Димка…

Я смотрела на него и не могла поверить, и взгляд отвести не могла. Рассматривала жадно и пристально и тряслась от страха так, что не будь челюсть сжата — до боли и хруста — была бы слышна дробь моих зубов. Громкая и беспорядочная.

— Дым… — выдавила чужим голосом, рваным шепотом, полным недоверия и ужаса.

— Привет, Стася, — шире растянул он потрескавшиеся, обветренные губы. Сверкнули неестественно-белым в полумраке кухни зубы. — Ты наконец-то меня заметила, обратила на меня внимание. Я уж думал, придется тебя звать, — голос тоже был его. Интонации, тембр, манера немного растягивать окончания фраз. Вот только что-то не так было с этой улыбкой, в ней как будто чего-то не хватало.

Я смогла лишь драно качнуть головой. Все, на что меня хватило, все, на что я решилась, потому что боялась до чертиков отводить от него взгляд. И непонятно, чего больше было в этом чувстве: страха от того, что он останется, или страха от того, что исчезнет.

— Ты чего дрожишь? Дать тебе мою куртку? — Димка потянулся за одеждой.

— Не надо, — выдавила из себя по слогам прежде, чем его пальцы сомкнулись на ткани, зубы пару раз все-таки клацнули, заставляя вздрогнуть. Какой-то собачий, неестественный звук. — Я… все хорошо. Просто здесь холодно.

— Не так холодно, как будет, — ответил он непонятное, но руку вернул на место, снова сидел прямо. Смотрел на меня так же, как я на него: не моргая и не дыша. Изучал.

— Ты… как… — я не могла сформулировать вопрос, не могла даже понять толком, что спросить. В башке гудело, а картинка перед глазами вдруг подернулась непонятной пеленой.

— Только не плачь, Стася, — укоризненно покачал мальчишка головой. — Ты же знаешь, я не выношу, когда ты плачешь. И он, — Дым на миг нахмурился, — тоже не выносит слез.

— Дед? — не зная зачем, спросила я. Димка говорил о Сухорукове, сомнений в этом не было.

— Да, — серьезно кивнул Дима. — Не плачь, пожалуйста.

Я невероятным усилием заставила себя разжать пальцы и отпустить столешницу, быстро, судорожно вытерла сначала левый глаз, потом правый, чтобы продолжать видеть, чтобы держать Дыма в поле зрения.

— Я скучала, — почти прошептала одними губами, снова хватаясь за темное дерево за спиной, чтобы хоть немного вернуть ощущение реальности. — Я так скучала, Димка.

— Я тоже скучал, Стася, — кивнул он серьезно и опять улыбнулся. От этой улыбки стало снова не по себе. Страх опять сомкнул крючковатые, артритные пальцы на горле, забирая весь воздух. И я наконец-то смогла понять, что не так с его улыбкой, потому что на этот раз она не пропала с такой скоростью, как в первый, потому что на этот раз я всмотрелась в его лицо до рези в глазах. Димка улыбался только обветренными губами, взгляд оставался колючим и серьезным, совершенно чужим.

— Зачем ты здесь? — вопрос прозвучал еще тише, чем предыдущая моя фраза. — Почему…

— Предупредить, — просто пожал мальчишка тощими плечами, не давая договорить. Пожал нетерпеливо и резко, как будто торопился. — Может, все-таки возьмешь куртку? Тебя почти трясет.

Я яростно замотала головой.

Нет. Нет-нет-нет.

Мне не хотелось прикасаться к этой куртке, не хотелось даже смотреть на нее. Казалось, что, если возьму, если дотронусь хотя бы кончиком пальца, холод, что сейчас впивался тонкими, зазубренными шипами в тело, меня прикончит.

— О чем ты хочешь предупредить? — спросила немного громче, морщась от того, что зубы снова мерзко клацнули, и сильнее сжала столешницу.

Димка опять улыбнулся.

— Уверен, ты знаешь, — прошелестел он и странно дернулся всем тощим телом. Димка всегда был худым и немного нескладным, но сейчас это почему-то особенно бросалось в глаза. Почти гротескно, театрально тощий. Может, потому что я его давно не видела. Может, потому что, когда мы были у Деда, все стало только хуже.

— Награда Деда — мелки, помнишь, Стася? — спросил он, немного наклонив голову вперед, как будто хотел меня лучше разглядеть, и от этого движения заметнее стали синяки под глазами.

— Помню, — кивнула настороженно. — И карамельки иногда. От них воняло бумагой, старыми газетами — мы никогда их не ели, настолько мерзкими они были. Но при чем здесь это? Почему ты появился сейчас? Ты никогда мне не снился раньше…

— Неужели? — нахмурился Дым. — Ты обманываешь меня, Стася, — покачал он головой укоризненно, и стало вдруг действительно стыдно. Стыд ошпарил шею и лицо, заставил поморщиться.

— Только в самом начале. В первые несколько лет, — добавила, вздыхая. Врать Дыму не хотелось, да и не получалось никогда. Он был единственным человеком, которому я не врала. Ни во снах, ни наяву. Я даже себя обманывала, обманывала психологов, маму, отца… а с Димой не выходило.

— Хорошо, — кивнул он, выпрямляясь и снова превращаясь в застывшую статую. Единственное светлое пятно в чернильно-черной кухне. Казалось, что даже свет от единственного включенного спота бледнее. — Так ты думаешь, что я тебе снюсь, да?

— Да, — кивнула. Я действительно так считала. И, казалось бы, меня должно это успокоить, приглушить чувство страха, примирить с вывертами собственного сознания, но не получалось. Вода была слишком реальной, холод от плитки под босыми ногами, мигающие цифры на микроволновке, мелкая дрожь собственного тела. Мои сны еще никогда не были такими реальными, в них никогда еще не было столько деталей. По крайней мере, во снах, связанных с Сухоруковым. Никогда в этих снах я не оказывалась так близко к собственной реальной жизни.

Мне снилась шахта, клетка, ржавая решетка и размытая, огромная фигура Деда, запах мяты и перца от него, голос Дыма, даже гребаный Вареник. Но никогда никто из них не вторгался так бесцеремонно и с такой настойчивостью в мое настоящее.

— Раз тебе так проще…

— Ты умер, Дым, — покачала я головой, обрывая его, чтобы не услышать того, что, возможно, слишком тяжело будет вынести. — Я была там, видела тебя на подушке, видела, как забрасывают могилу землей. Я похоронила тебя.

— И что? — вскинул он брови, лицо неестественно вытянулось от удивления. — Ни разу после этого не думала, не вспоминала? Ни меня, ни Вареника, ни Деда…