Чтение онлайн

Поэтому я только кивнул и снова прижал Воронову к себе, принялся гладить по плечам и спине, стараясь расслабить. Она все еще немного дрожала. Голос был хриплым.

— Кто такой Краснов Эдуард Валентинович? Ты искала…

— Я помню, — перебила Славка, устраиваясь удобнее в моих руках. — Это мужик, с которым Сухоруков общался в тюрьме. Хотела проверить, что с ним стало и где он сейчас. Я просто не понимаю, кто может знать все то, что знает анон.

И здесь я был с ней полностью согласен. Есть, конечно, варианты… Но варианты есть всегда, и неплохо бы сузить круг поиска.

— Я знаю, как это прозвучит, — скривился, — но ты уверена, что Дима и Сухоруков мертвы?

— Дима — да, Сухоруков… Я не видела его могилу, о смерти узнала из некролога, когда полезла рыться, когда все это началось…

— Сейчас будет «но», — хмыкнул я.

— Да, будет. Слишком сложно для Светозара, слишком запутанно. Он был умным, но не настолько. Да и… сколько Сухорукову сейчас? Под семьдесят? Слишком сложная схема, — покачала Славка головой.

— Мама Димы? — спросил, перебирая в голове еще варианты.

— Нет. Абсолютно точно, — кивнула Лава уверенно. — Все по тем же причинам. Она… Она потерялась после смерти Дыма совершенно. Превратилась в собственную тень. У Екатерины Николаевны нет связей, чтобы найти меня, денег, знаний. А главное, желания. Думаю, когда мы уехали, ей стало проще — с глаз пропало живое напоминание о том, что ее сын мертв.

— Какие-то родственники? Друзья Нестеровых?

— Насколько я знаю, нет. Но Сухоруков в тюрьме общался с психиатром, может, кто-то есть с его стороны. Я просто не знаю, кто это может быть. И не понимаю, зачем кому-то доставать меня. Это странно.

— Здесь что-то личное, Слава. Ты же понимаешь? — спросил, особенно не надеясь на ответ. Скорее, просто рассуждал вслух. Потому что слишком много деталей, слишком много из прошлого, о котором знали только двое, один из которых мертв. Надо проверить, на самом деле, точно ли Дмитрий Нестеров мертв.

— Понимаю, — кивнула Лава, вздыхая. — Но с этим пониманием все только сложнее.

— На тебе было кольцо, которое подарил Дима, когда Сухоруков вас похитил? — задал следующий вопрос.

Воронова задумалась на несколько мгновений, нахмурилась. Оставила мою пуговицу в покое и перевела взгляд на собственную правую руку, провела по указательному пальцу.

— Было, скорее всего, — проговорила неуверенно. — Я его не снимала почти, но точной уверенности у меня нет. Я… есть детали, которые я помню очень хорошо: темный камень, решетку, замок на ней, запах и звуки. А есть… есть многое, что стерлось из памяти. Я почти не помню, во что был одет Сухоруков, не помню, что мы ели, не помню, какое было время года, когда я сбежала. Знаю, что осень, но не помню этого, понимаешь? Но мы можем посмотреть мои показания. Достать их, думаю, будет проще, чем все остальное. И… — Слава замялась, пальцы опять вернулись к моей пуговице, — надо поговорить с мамой Дыма, только… я не знаю…

— Не думай пока об этом, — покачал я головой, пересадил Воронову на диван, поднялся. — Где у тебя чемодан? Только не тот, с которым ты ездила на корпоратив, нормальный?

— Что? — Славка смешно хлопнула глазами.

— Чемодан, говорю, где? Я тебя тут одну не оставлю, — покачал головой. — Поживешь у меня.

— А…

— Слава, — я склонился к Вороновой, упираясь руками в спинку дивана с обеих сторон от ее головы, поцеловал коротко, — давай пропустим этап споров. Где твой чемодан?

Славка снова удивленно моргнула.

Станислава Воронова

В первые секунды я не смогла даже отреагировать нормально. Сидела и смотрела в глаза цвета ртути, на упрямо сжатые губы, на сведенные к переносице черные брови.

В башке штиль, в чувствах бардак.

Только отголоски воспоминаний шипят в мозгах старыми потревоженными кобрами, и яд капает с их клыков, разносясь в крови с одуряющей скоростью. Страх сковывает тело. Знакомый до каждого оттенка.

— Он же поймет тогда, что…

— Пусть, — почти прорычал Ястреб. — Слава, я в третий раз повторять не буду, найду пакет, засуну в него твою зубную щетку и тапки и буду считать, что ты собралась.

— У меня нет тапок, — пробормотала, следя за сменой эмоций на лице Гора. — Я не ношу… — пояснила, наблюдая за тем, как он недобро щурится.

Ястреб злится. Хрен знает на что.

А я не хочу никуда ехать. Нет. Не так, я не могу к нему переехать. Это как-то… слишком серьезно. Слишком быстро, слишком серьезно, если отбросить обстоятельства. А если не отбрасывать, то все еще хуже, потому что… Потому что я теряю контроль над тем, что происходит. Если соглашусь, сама полностью передам его Гору. И это… тормозит меня гораздо сильнее, чем первая причина, пригвождает к месту, тянет назад, потому что пугает до чертиков. Сердце колотится почти в горле, леденеют руки, и детское желание забиться в угол и спрятаться скручивает кинжально-острой болью каждую вену в теле. Мне очень страшно.

Гор отстранился так резко, что я не успела ничего сказать. Лицо серьезное и все такое же сосредоточенное, он обвел гостиную взглядом и развернулся на пятках. Снова резко и порывисто. Я еле успела схватить его за руку, подрываясь с дивана, как ошпаренная.

— Игорь, подожди, — схватила, потянула его и затупила люто, когда Ястреб все-таки повернулся и посмотрел снова на меня.

Молчала.

Гор терпеливо ждал, переплел только свои пальцы с моими, нахмурился сильнее, потому что что-то заметил.

— Слав… — чуть склонил голову к плечу, взгляд стал мягче, но лишь едва. — Что ты опять себе придумала?

А я не могла сформулировать, не знала, как сформулировать так, чтобы он понял. Понимала, что веду себя как ребенок, но сделать с этим ничего не получалось. Страх намного сильнее любого здравого смысла, намного сильнее меня рациональной и собранной. Просто смотрела на него.

— Я не могу, Гор, пожалуйста, — попросила и тут же увидела, как напрягся Ястреб. Всем сильным идеальным телом, окаменели мышцы, в еще секунду назад теплых глазах теперь невозможно было ничего рассмотреть, кроме ледяного металла. Он сдерживался. Сжимал челюсти до хруста, мои пальцы еще крепче, сильнее щурил глаза.

— Не можешь чего? — спросил отрывисто, а я совершенно потерялась. — Собрать чемодан?

— Да, — кивнула, вытаскивая свои пальцы из его захвата. — Не могу. Я не поеду к тебе, Гор, — покачала головой. И что-то неуловимо изменилось в нем. Он отпустил мою руку, подался назад.

— Что еще должно случиться, Воронова? — процедил Гор сквозь зубы. — Тебе должны переломать руки и ноги? Снова придушить? Проломить голову в подъезде? Чтобы ты наконец-то начала думать?! — Ястреб не кричал, но интонации поменялись. Холодные, хлесткие и, в общем-то, правдивые слова. Только бесполезные совершенно. Я предпочту умирать от страха за своей дверью, а не за его. Предпочту действительно получить по голове, но увидеть лицо того, кто это сделает, а не жить каждый день в неизвестности и ожидании. Достаточно и того, что я теперь не знаю, что пишет анон в своих сообщениях, чего хочет.