Чтение онлайн

Тренировка прошла на волне позитива и хорошего настроения.

На тренировочном поле одновременно ездило человек пятнадцать: кто-то уже заканчивал тренировку, другие только начинали разминать лошадей, а те, кто был готов, прыгали через одиночные препятствия.

Катя стояла рядом с одним из таких препятствий, чтобы поднимать упавшие жерди и ставить их на место, если Лешкин конь их сбивал. Вальхензее под Алешкой тоже был настроен позитивно. Видно, он хорошо выспался на свежем воздухе и восстановил силы после вчерашней дороги. Он был активен под седлом, несколько раз дал "козла", да так, что Алешка чудом не слетел с него. Валюша веселился, призывно ржал, чуя рядом кобыл. Пытался привлечь их внимание и поэтому регулярно сшибал жерди, так как в мыслях своих был весь в поисках невесты. Алешка на него не злился, понимая, что жеребцу очень тяжело сосредоточиться на работе, когда вокруг столько невест. Вот поэтому в спорте приветствуются мерины, то есть те, кто был рожден с яйцами, но потом лишен их и всех с ними связанных проблем.

Когда Катя уже в который раз собрала снесенные Вальхензеем препятствия, Леша решил, что на сегодня хватит, ничего лучшего он от коня на сегодня не добьется. Валюше нужно было дать время привыкнуть к новому месту и окружению.

Пока он отшагивал Вальхензея, который продолжал ржать и приплясывать под ним, Катя привела ему поседланного Бориса. Они поменялись конями. Катя увела Вальхензея, чтобы расседлать его, замыть водой из шланга и вернуть в денник, дав ему сено.

Алешка же начал разминать Бориса перед прыжками. Тот вел себя спокойно, поскольку был мерином и окружающие лошади его мало интересовали. Но такому спокойствию Алеша не верил, и Боря, как всегда, можно сказать, на ровном месте выкинул свой стандартный фортель — встал на свечку и стал падать на спину. Лешка быстро с него спрыгнул; конь, упав на траву, медленно поднялся и как ни в чем не бывало ждал, пока Алешка на него обратно залезет.

— Он у тебя всегда так дурит? — спросил подъехавший к нему поближе парень с Рязани.

— Да… я уже привык даже.

— Нахрена он тебе тогда такой нужен? Продай ты этого урода.

— Как же его такого продать можно? А если кто на нем убьется?

— А тебя это волнует? Тебе же такого продали, и никто не парился, что с тобой будет.

— Его в Германии купили…

— Тогда понятно. Все говно нам продают, а себе нормальных оставляют.

Алешка понимал, что парень прав, но как говорил Петрович — нужно уметь прыгать на любых конях. Вот он и прыгал на том, что у него было.

Больше Боря не дурил. Он хорошо отпрыгал одиночные препятствия, и Алешка, решив, что коню хватит, отдал его уже вернувшейся на поле Кате.

Еще пару часов он и Катя убирались в денниках у своих лошадей — поменяли им опилки на чистые, попоили водой, донесли сена и накормили обедом — порцией мюсли.

Пробегающая мимо них Нина крикнула на ходу:

— Если вы все, тогда к коневозке подгребайте, сейчас на Волгу купаться поедем.

У коневозки стояли три машины и тусили ребята, уже закончившие тренироваться на сегодня. Когда все желающие купаться собрались, они стали рассаживаться в легковушки. В результате в машину, в которую сел Лешка, влезло восемь человек. У него на руках сидела худенькая девушка, тоже конкуристка, звали ее Алина. Алина высовывала голову в открытое окно, задорно смеялась и постоянно болтала. В машине стояли шум и смех, а из динамиков звучала забойная музыка.

Купаться они приехали на территорию дома отдыха: как их туда пустили, Алеша не знал — наверное, у кого-то из парней там работали знакомые.

Леша впервые видел Волгу, а последний раз купался в реке он очень давно, под Чеховым в конном лагере. Волга ему понравилась — она была широкая, а вода в ней — чистая и теплая. Вся их компания, дойдя до пляжа, с гиканьем понеслась в воду, снимая с себя одежду и кидая на песок пляжа.

Они долго плескались, "топили" друг друга, плавали наперегонки и кричали из воды людям на проплывающих по Волге теплоходах. С теплоходов им в ответ тоже кричали, махали руками и звали к себе.

Счастливые и уставшие ребята и девчонки вылезали на берег и ложились отогреваться на солнце.

— А кто идет за Клинским? — пронесся зычный клич над их лежащими на солнце телами.

— Конечно самый умный, — хором ответило несколько человек.

Скинувшись и найдя тех самых умных, их отправили за Клинским.

— Не прошло и года.

Услышав крики, Алешка, которого разморило на солнышке, поднял голову. Пива он вообще никогда не пил, поэтому сначала настороженно отнеся к его вкусу, но потом понял прелесть этого напитка. Он снимал жажду и создавал позитивное настроение — и, видно, не только у него. Отдохнувшие на берегу реки ребята опять побежали к воде, где продолжили дурачиться, а Костя, встав на бревно и держа бутылку Клинского, стал читать забавный стишок:

Кто идет за Клинским? Ну конечно я.

Я же самый умный, в этом и беда.

Оттоптал все ноги, дал же Бог ума.

Не дает ногам покоя умная башка.

Приволок я ящик, а потом еще

Раз пятнадцать бегал умный я к метро.

Путаются мысли, шухер в голове,

Вдарить, что ль, неглупым нам по "Балтике".

Казалось, этот день был бесконечным. Вернувшись обратно, ребята разбрелись к своим коням. Нужно было опять у них убраться, почистить, попоить, доложить сена. Некоторые седлали коней для легкого тренинга. Алешка решил, что не будет их снова грузить работой, поэтому просто взял пошагать сначала Валюшу, а потом Бориса. Он шагал их в руках, держа за пристегнутую корду, а затем еще минут тридцать пас каждого, давая поесть сочную зеленую траву. Ведь все это время у коней не было такой возможности. На конюшне у Петровича вообще травы не было, да и где ей найтись в городе? Так, пара вытоптанных и объеденных другими лошадьми газонов. А в этом Конном Клубе на рублевке траву косили и раздавали лошадям раз в день, за эту услуг нужно было доплачивать. Так что Алешкины кони ели траву, но вот пастись не имели возможности.

Леша стоял и смотрел, как конь срывает губами небольшие пучки травы, как неспешно пережевывает ее и затем опять опускает морду в траву, вдыхая ее запах ноздрями и фыркая, когда травинки щекотали нос. Солнце клонилось к закату, полуденный зной отступал, в траве стрекотал кузнечик, легкий ветерок перебирал гриву коня. Алешка ощущал счастье внутри себя и счастье вокруг, как будто счастьем был пропитан сам воздух, который он вдыхал. От этого счастья у него кружилась голова и становилось страшно. Ведь так не бывает — быть счастливым. Или он уже привык к тому, что его жизнь потускнела, или он боялся, что счастье скоро закончится. Но он не хотел думать об этом. Он хотел жить сегодня и сейчас — вдыхать запах травы, смотреть в бездонное синее небо над головой и чувствовать тепло коня, который стоял рядом с ним. Лешка лег в траву, раскинув руки и устремив глаза к небу. Конь мирно пасся рядом, неспешно переступая и ища более сочную траву, чтобы затем, сорвав ее, медленно жевать и, наверное, тоже думать о чем-то своем, непонятном людям.

Трава была мягкая и душистая, божья коровка, взлетев с цветка, опустилась на его руку. Она замерла на его пальце, наверное решая — лететь ли ей дальше или еще побыть с ним. Как же он сейчас хотел, чтобы рядом с ним был тот, кто разделил бы с ним это небо, это поле в цветах, и этот пьянящий воздух. Алешка думал о Назаре. Это единственный человек, который понимал его и был таким же, как он, мечтателем и романтиком в душе. Он вспоминал, как Назар рассказывал ему о своем детстве в деревне у бабушки под Смоленском; как он так же любил лежать в траве, смотреть в бездонное небо и мечтать. Назар рассказывал, как любил пасти коня и слушать, как тот фырчит от травинок в ноздрях и как вздыхает — так вздыхать могут только лошади, как будто они знают то, что не дано узнать человеку.

Алешка чувствовал, как горячие слезинки сбегают из уголков его распахнутых глаз и катятся по его щекам. Как же сейчас он хотел, чтобы Назар был рядом с ним, просто рядом. Чтобы они лежали в этой траве и смотрели в небо и чувствовали, что обрели в этой жизни то, что дано не каждому… они нашли друг друга из миллиона людей, живущих на этой планет. Они смогли встретиться, да вот только судьба распорядилась их жизнями по-своему. Назар далеко от него и никогда не примет его любовь, считая это неправильным. А он здесь, но его жизнь стремительно катится под откос, разрушаемая человеком — только вот за что, он так и не знал.

Лешка не сдерживал слез — от них становилось легче на душе, светлее, как будто они, омывая ее, забирали с собой всю ту гадость, которая в нее проникла и душила его изнутри. Потом слезы иссякли, а дорожки от них постепенно высохли, обдуваемые теплым ветерком. Лешке казалось, что солнечные лучики, слепящие его глаза через траву, целуют его лицо, а шелест ветерка в траве успокаивал его и убаюкивал, даря спокойствие в душе.

Когда на их импровизированный спортивный лагерь, раскинутый в поле, спустились вечерние сумерки, народ, завершив все дела с лошадьми, стал опять собираться вместе. Алешку и всю их компанию пригласили ребята из Белоруссии. Они приехали с Ратомки на большом коневозе, тоже с комнатой сопровождения внутри. Перед их коневозом был установлен складной мангал, который активно разжигали несколько человек, шумно споря и беззлобно ссорясь на тему, как это правильнее делать. Девчонки мыли овощи в ведре и были заняты расстановкой продуктов на два складных стола, принесенных из машины. Народ, приходивший к этому столу, приносил с собой еду или алкоголь. Постепенно стол стал ломиться от еды, а запах жареного мяса на мангале вызывал обильную слюну у всех тусивших здесь. Опять подогнали легковую машину и включили музыку.