Чтение онлайн

Гавр снял ногу с его горла и отошел к окну, наблюдая, как на ковре продолжает лежать Лекс.

— Что разлегся? Вали отсюда.

Леша осознавал: он настолько зависит от Гавра, что у него нет не только своих денег, но даже и своих трусов. Наверное, быть гордым — это не его. Он не мог вот так сейчас встать и голым выйти на улицу, да еще зная, что его бабушку просто вывезут за ворота этой дорогой клиники по звонку Гавра. Он понимал, что Гавр не шутит… Лешка закрыл глаза руками, ему было больно смотреть на солнце. Он хотел темноты, так проще, легче.

— Гавр… прости…

— Не слышу?

— Прости… я буду делать то, что ты сказал… ты ведь оставишь бабушку там…

— Все зависит только от тебя. Раз ты все понял, то я уже сказал: все остается, как прежде. Иди, готовь завтрак и потом езжай на конюшню, тебя Эдуард ждет на тренировку. Если ты помнишь, у тебя скоро соревнования.

Лешка поднялся с ковра и, закрывая нос рукой, чтобы не накапать на пол, пошел в ванную. Что он чувствовал — он уже не знал. Наверное, предел того, когда он еще чувствовал, он уже перешагнул. Надлом в себе он ощущал физически: он был сломлен, раздавлен, растоптан, и он признал это. Парень был мерзок себе, теперь-то он знал себя — трус, слабак, шлюха и ничтожество. Вот кто он. Как можно жить, понимая это? Наверное, можно.

День отъезда в Тверь приближался. Завтра утром он должен был уезжать в Конаково с конями, а сегодня вечером собирал дома необходимые вещи. За это время Гавр, хоть и спал с ним в одной кровати, не трогал его. Алешка был рад тому, что сейчас Гавр поздно стал приходить домой и в подвыпившем состоянии, если не сказать, что пьяным. Хотя, даже будучи очень пьяным, Гавр контролировал себя и сам после душа заваливался в кровать. Вот и сегодня в прихожей хлопнула дверь и по шагам, доносившимся оттуда, Леша понимал, что Гавр опять пьян.

— Собираешься? — Гавр остановился в проеме двери с бутылкой виски.

— Мне завтра рано утром уезжать.

— Тогда снимай штаны и на кровать залезай. Хочу трахнуть тебя как следует перед поездкой, так, чтобы на других не смотрел, меня помнил.

— Мне завтра рано вставать… — Алешка в отчаянии посмотрел на Гавра, видя по его состоянию, что слова на него не действуют.

— Хватит ломаться, детка. Я жду.

Гавр стал раздеваться, надвигаясь на парня.

Леша не хотел с ним спорить, да и бесполезно все это. Он ведь сам на все согласился. Поэтому он, быстро расстегнув джинсы, спустил их вниз вместе с трусами. Гавр удовлетворенно хмыкнул, видя это, и толкнул его в грудь. Лешка упал на кровать, а Гавр, подтащив его за бедра к ее краю, закинул его ноги на свои плечи. А затем без всякой подготовки вошел в него, так как был настолько возбужден, что не мог больше себя сдерживать. Он и так слишком долго держался, все пытаясь отвлечься на шлюх и случайных партнеров, да вот не удавалось ему отвлечься, и алкоголь не помогал. Хотя он держался эти дни, не прикасался к Лексу, но сегодня не смог, да и не хотел себя сдерживать. Как только он увидел, как парень складывает вещи в небольшую сумку, наклоняясь, а его длинные пряди волос, убранные за ухо, выпадают, как золотистые змейки, и он их заправляет обратно таким естественным жестом, но во всем этом было столько завораживающего изящества и простоты, что Гавр моментально ощутил в себе желание и не смог сдержаться. Он брал его сильно, грубо, уже не сдерживаясь, вколачиваясь в него размашистыми движениями, как будто хотел насытиться им до предела, как в последний раз.

В такой позе, с высоко задранными ногами, у Алеши всегда начинала болеть спина, а когда Гавр стал складывать его пополам, он ощутил резкую боль в позвоночнике.

— Гавр, мне больно… спина…

— Потерпишь.

Алешка закусил губу, чувствуя боль в позвоночнике при каждом толчке тела Гавра в себе. Гавр знал, что такая поза всегда была болезненна для Лекса, и раньше он его щадил, но не сейчас.

Когда все закончилось, Алешка еле разогнулся и долго лежал на спине, даже боясь встать. Он боялся, что если его грыжа от такого воспалится, он не сможет прыгать. Значит, поездка на соревнования будет отменена.

— Гавр, почему ты такой? — Леша не понимал этого человека. То он сам его отправляет на эти соревнования, все оплачивая и настаивая на том, чтобы он ехал, а теперь делает вот так, зная, что у него больная спина.

Подойдя к оставленной бутылке виски, Гавр жадно стал пить из нее, даже не ощущая обжигающего вкуса этого напитка. Затем перевел взгляд на Лекса. Он застегнул ширинку на штанах, развалился в кресле напротив кровати и закурил. Раньше он никогда не курил в спальне, но сейчас он был слишком пьян. И еще секс, он был слишком хорош. Двигаться было лень, мысли путались, он ощущал чуть ли не лирическое настроение и даже желание поговорить.

— Эмоции, эмоции, только они ценны в нашем мире и ничего более, — созерцая лицо Лекса, философски произнес Гавр. — Ты знаешь, почему? — видя непонимание в глазах парня, он после глотка виски продолжил: — Эмоции дают нам возможность понять, что мы живы. В этом их ценность. Когда человек не испытывает эмоций, он не живет, он существует. Его мир безлик и однообразен, его дни тусклы и обыденны, его жизнь проходит сквозь пространство и время, никем не замеченная. Но самое страшное, что она проходит незамеченная им самим. И это страшно, — Леша приподнялся в кровати, а потом сел, смотря на Гавра и не понимая того, что он говорит. — Ты ведь не понимаешь, о чем я сейчас хочу сказать… Знаешь, люди, та общая безликая серая масса, к которой относишься и ты, они всего этого не понимаю. Они рождаются, живут и умирают, и их существование, безликое существование, не интересно никому. Да они и сами устают от себя и от серости вокруг. Поэтому к моменту своей смерти они подходят с отстраненной неизбежностью происходящего и тайной радостью, что их тихий мирок, в котором они прожили, исчезнет вместе с ними.

— Я не понимаю тебя…

— Неудивительно, — Гавр презрительно улыбнулся, — но есть и другая грань жизни, это жизнь человека, живущего в мире эмоций. Мир эмоций — это мир чувств. Чувства могут быть разными, не всегда радостными. Но любые чувства, любые эмоции дают нам вкус жизни, дают нам возможность очнуться от утопания в безликом сером тумане однообразных дней. От эмоций мы оживаем, туман рассеивается, и мы начинаем видеть мир вокруг нас. И неважно, видим мы боль, страдания, радость или любовь — все это дает нам возможность понять, что мы живы. И чем сильнее эмоция, тем ярче мы ощущаем вкус жизни. Вкус жизни… Вкус эмоций… — затянувшись сигаретой и смотря, как легкий дымок растворяется в пространстве комнаты, Гавр, уйдя в свои мысли, продолжил: — Открою тебе секрет: обычные люди нашли выход, как добавлять в свою жизнь эмоции — они читают книги, смотрят телевизор, и их жизнь наполняется эмоциями увиденного. И они думают, что их жизнь полноценна и ярка, но они ошибаются. Они не видят разницу между настоящими и подделкой. Нужно понимать разницу между эмоцией, возникшей в тебе от происходящего с тобой, и эмоцией, которую получает твой мозг от информации туда поступающей, а ты в этот момент, твое тело, твое "я", отстранены от происходящего. Эмоции, соединенные с твоим телом — это невероятное ощущение — это жизнь, настоящая жизнь…

— Гавр, ты болен… ты ненормален. То, что ты говоришь, неправильно. Ты готов рушить мою жизнь ради остроты собственных ощущений. Тебе нравится издеваться надо мной и получать взамен эти эмоции, о которых ты говорил. Ты больной…

— Заткнись. Я знал, что с тобой бесполезно о чем-либо говорить. Твой интеллект, как, впрочем, у всех, кто меня окружает, так слабо развит, что не может понять философию устройства мира.

Алешка резко встал и, не обращая внимания на боль в спине, подойдя к Гавру, склонился над ним, смотря ему в глаза.

— За что ты мне мстишь? Скажи. Я хочу знать это. За что?

Гавр грубо оттолкнул его и, пошатываясь, встал с кресла, направляясь к кровати.

— Когда-нибудь узнаешь…

Подойдя к кровати, он упал на нее, даже не раздеваясь, и стал проваливаться в сон. Алеша видел, что говорить сейчас о чем-либо с Гавром уже бесполезно. Он затушил его сигарету, открыл окно, чтобы проветрить комнату, и стал раздевать Гавра, чтобы потом укрыть его одеялом.

Рано утром, тихо встав и быстро одевшись, Алешка, видя, что Гавр спит, выскользнул из квартиры. Спина неприятно ныла и напоминала о вчерашнем. Хорошо, что обезболивающие и противовоспалительные таблетки у него теперь были всегда, и вчера, приняв их, он блокировал воспаление грыжи, да и сегодня выпил еще парочку на всякий случай.

Водитель его ждал внизу, о таком раннем перемещении на конюшню они договорились заранее. Водитель поздоровался и протянул Лешке конверт.

— Гавриил Владимирович вчера отдал. Сказал, чтобы я тебе сегодня передал.

Лешка взял заклеенный, достаточно пухлый конверт и открыл его. Внутри были деньги и записка, написанная почерком Гавра: "Хорошего отдыха. Я приеду двадцать восьмого поболеть за тебя. Гавр". Если бы у Алешки в душе еще оставались хоть какие-то эмоции, о которых вчера вещал Гавр, наверное, он бы сейчас смеялся или плакал. Но в душе у него давно все умерло, поэтому он скомкал записку, решив, что потом ее выкинет, а деньги убрал в карман ветровки.