Гаяна
Шрифт:
Сняв плащ, она кинула его на спинку кресла и, пугливо озираясь, села на диван.
– Что случилось, Паола?
Она хотела ответить, но губы ее дрогнули, тонкие брови приподнялись, и молодая женщина истерически разрыдалась. Боб смущенно присел рядом, нерешительно обнял ее за плечи и молча ожидал, пока пройдет нервный приступ.
– Ну, расскажи мне, Паола, - нежно произнес он, когда женщина несколько успокоилась, - что у тебя на сердце? Кто обидел?
– Надо мной производили опыты… - чуть слышно сказала Паола и, заметив недоумение на лице журналиста, жестом попросила не прерывать ее и быстро-быстро заговорила.
Слушая ее, Боб встал с дивана и размашисто зашагал по комнате.
– Но самое страшное не в том, - продолжала Паола.
– Они, точнее, Дорт готовят новое смертельное бактериологическое оружие…
– Подумай, что ты говоришь, Паола!
– Я слышала все своими ушами. Сам господь надоумил меня…
– Паола, опомнись!
– Дорт нашел здесь неизвестную, ужасную болезнь и собирается начинять бациллами бомбы; он сказал это сам… Он мечтает нажиться на торговле таким оружием. Ему нужна война!..
– Неизвестная болезнь?.. Неужели это арпел?
– воскликнул Боб.
– Не понимаю тебя.
– Я объясню потом, Паола. Немец действует в одиночку?
– А «гости»? Ты думаешь, они приехали повеселиться? Дорт заключает с ними договоры…
Боб продолжал ходить по комнате, крепко обхватив себя руками. Он не мог не верить Паоле, да и сам понимал, что от таких людей, как Бергофф и Дорт, можно ожидать всего.
Хоутон невольно вспомнил свой очерк о Пито-Као и разговор с Мелони… Выходит, он повесил шелковый занавес, чтобы люди не видели, какое преступление против них готовят Бергофф и Дорт. Мелони оказался прав! Сегодня Боб накормил свою мать, а завтра она станет жертвой новой войны, и он, Хоутон, будет ее убийцей!
За стеной что-то стукнуло. Боб сделал знак Паоле молчать и пошел в другую комнату: приехал Пирс.
– Получена почта, Монти, - сказал ему Боб.
– Я положил ее на ваш стол.
Монти кивнул.
– Желаю вам выиграть сто тысяч, - пожелал Боб.
– А я пойду спать. Зачитался интересной книгой…
Монти не ответил. Боб вернулся к себе и запер дверь на крючок.
– Теперь нам нельзя здесь оставаться, - шепнул он Паоле.
– Идем через веранду… Только тише…
Лишь отойдя от дома шагов на сорок, Боб заговорил снова.
– Как быть?
– развел он руками.
– То, о чем ты рассказала, чудовищно!
– Боб, надо, чтобы все узнали о Дорте…
– Я уже отправил в газету материал, который привлечет к Пито-Као внимание всего мира, если, конечно, редактор поверит мне и опубликует!.. Но такое… правду о Дорте никто не станет печатать. Я боюсь еще и другого: а что, если они тайно пустят в ход свои бомбы уже завтра или послезавтра? Мы так отрезаны от всего мира, что я не вижу способа немедленно предупредить людей… Только немедленно! Мы не знаем до конца планов Дорта… Ведь в таком положении нельзя медлить! Надо его опередить! Но, как?
– А если… радио?
– Да-да… именно радио! Мелони дружит с радистом. Радист любит ром… Именно радио!
– Только береги себя, Боб!
– Конечно, Паола… Да никому и в голову не придет подслушивать! Я почти не вижу риска. Иди, Паола, боюсь, Бергофф заметит твое отсутствие…
Хоутон простился с итальянкой и поспешил к себе. Едва он прикоснулся к перилам веранды, как в доме раздался выстрел. Боб невольно отдернул руку и вбежал в комнату соседа.
Пирс лежал на полу лицом кверху. На его правом виске виднелось маленькое отверстие, из которого сочилась кровь. Около ноги валялся пистолет. Боб наклонился: Монти был мертв.
На столе в беспорядке валялись лотерейные билеты, письма, газеты. Одно из писем раскрыто. Боб взял его:
«Многоуважаемый мистер Монти Пирс!
Мы получили Ваш лотерейный билет за № 0013727 и с прискорбием сообщаем Вам, что в опубликованной по радио таблице выигрышей допущена ошибка. Выигрыш в сто тысяч долларов пал на № 0013721… О том, что Вы подделали свой билет, мы не напоминаем, полагая, что Вы сами понимаете теперь, что произошло. Увы, сэр, поспешность не всегда приводит к положительному результату…
Скорбим вместе с Вами, дорогой сэр, но выражаем надежду, что эта небольшая оплошность будет стойко перенесена Вами, ибо все, что ни делается в мире, совершается по воля божьей!..»
Газета оказалась свежей, и Боб прочел в ней сенсационное сообщение, набранное крупным шрифтом:
«… Ходят слухи, будто устроители лотереи, изобретательные отцы нашей церкви, совершили трюк, достойный удивления потомков!..
Говорят, что билет за № 0013727 не был выпущен. Но радио „по ошибке“ сообщило, что 100 тысяч выиграл именно этот номер. Отцы нашей церкви показали себя превосходными психологами.
Дело в том, что билет за № 0013721 немедленно подделали, причем мастерски, как это официально подтвердили авторитетные эксперты: единица превращена в семерку! Выигравший билет испорчен и уже не подлежит оплате. Говорят, жертвой этой аферы стал некто Пирс, собственной рукой лишивший себя богатства…
Всего одна черточка - и справедливость восторжествовала. Круглая сумма осталась в кассе! Оказывается, не так легко провести за нос нашу святую церковь, и нельзя безнаказанно творить грехи там, где незримо присутствует сам дух господень.
Считаем своим долгом порадовать читателей: средства, полученные святой церковью от продажи билетов, пойдут на укрепление нашей веры и послужат делу дальнейшего духовного совершенствования верующей паствы!..»
Боб скомкал газету, швырнул ее на пол и еще раз взглянул на Пирса. Перешагнув через труп, Хоутон подошел к телефону.
2
Наутро новость облетела остров, но грустное событие вызвало лишь осуждение завсегдатаев кабачка Оскара, привыкших смотреть в лицо смерти и презирающих всякого, кто поднимает на себя руку.
Пирса похоронили вечером, а насмешник Буль собственноручно начертал эпитафию на могильном камне, навеки прижавшем неудачника Монти к чужой земле:
Монти застрелился ночью, а утром Дорт вызвал Курца. Мучимый дурными предчувствиями, старый эсэсовец неохотно направился к патрону. Вот и кабинет Дорта, вот и он сам, а Курц все еще не придумал подходящего объяснения тому, что Пирс ушел от возмездия.
– Недурно вы устроили инсценировку самоубийства… - вдруг услышал Курц голос Дорта и вытянулся.
– Я очень не хотел шума при устранении Пирса: этого пьяницу рабочие привыкли ежедневно видеть и на заводе и в кабачке… Когда вы захотите, то действуете разумно.
Курц расправил плечи и преданно посмотрел в глаза Дорту.
– Если вы наконец совсем избавите меня от чужих ушей, я прощу вас. Идите…
Курц по-военному щелкнул каблуками и быстро вышел.
«Что было бы, - подумал он, - если бы люди никогда не ошибались?!»
3
Весть о самоубийстве Монти Пирса развлекла Бергоффа и гостей, находившихся в эти дни в его доме. Но на одного из них выстрел Пирса произвел настолько сильное впечатление, что он около часа оставался в состоянии необычайной сосредоточенности. Это был Хент - долговязый детина, достойный отпрыск Джексона. Слоняясь по свету с туго набитой мошной, Хент после пребывания в Индии стал мистиком. Не находя ничего достойного в этой жизни, он уверовал в загробный мир и посвятил себя «проблеме» установления связи с душами умерших.