Чтение онлайн

–  Я тебе, Филя, оставлю после смерти свою невесту.

Филипп Петрович ловко поймал кока за руку и так сжал ее, что Саша охнул.

–  Осторожнее, черт! Убери свои манипуляторы.

–  Я тебя научу уважительности, - гудел Филипп Петрович.

–  Ну что я тебе сказал обидного? По данным ООН, Филя, холостяки живут меньше, чем семейные… Разве плохо, что я хочу тебя женить?!

–  Ну и всезнайка, - засмеялся профессор.
– Подавай шампанское, Саша!

Наконец все расселись за длинным овальным столом, и Саша Перстенек откупорил шампанское. Но как! Смахнув пыль с массивной бутылки, он как бы случайно уронил ее на каучуковый пол. Раздался пушечный выстрел, пробка ударила в потолок, а бутылка вновь очутилась в руке чародея-кока, и пенистая золотистая жидкость устремилась в хрустальный фужер. Гром аплодисментов был Саше наградой.

Александр Иванович, руководитель экспедиции, поднял бокал.

–  По традиции, - сказал он, - предлагаю отметить начало нашей работы. За новые победы советской науки, товарищи! За ваше здоровье!

Необычность обстановки придала тосту особую торжественность. Прибор теперь показывал пятнадцать тысяч метров - наивыгоднейшая высота, на которой «Илья Муромец» приобретает максимальную путевую скорость. Как известно, в атмосфере есть не только «ямы» и «холмы», но и «реки» - струйные течения. На нашей широте попутные струйные течения расположены на высотах пятнадцати-семнадцати километров и движутся с быстротой до шестисот и даже семисот километров в час.

Я перевел взгляд на дублирующую панель автоматического штурмана, включенного мной еще ночью. Стрелка путевой скорости замерла на цифре «1120». Но вертолет летел так спокойно, что только легкое гудение воздушных компрессоров напоминало о движении.

Вдруг звонок из радиорубки: принята радиограмма. Филипп Петрович встал из-за стола. Через минуту он вернулся, возбужденный до предела.

–  Товарищи… - громко проговорил он, потрясая над головой узкой телеграфной лентой.
– Еще одна космическая победа: очередной полет на Марс начался!

Исчезновение Паолы не было тайной только для узкого круга лиц - двух-трех работников частного сыска, Боба Хоутона и редактора газеты. Для всех остальных Паола уехала на время, может быть… готовясь стать матерью. С таким предположением как-то обратился к Хоутону младший владелец цирка Пьер Эверфильд, и Боб, сообразив, что эта версия поможет предотвратить газетную шумиху вокруг происшествия, таинственно промолчал и улыбнулся.

Но сегодня утром, зайдя в цирк, Боб был ошеломлен.

–  А, мистер Хоутон, - весело приветствовал его Эверфильд-младший.
– Я как раз хотел видеть вас. Во-первых, мы получили письмо от вашей супруги. Да где же оно?.. Вот, не угодно ли…

Боб слабеющей рукой взял письмо и жадно прочел строки, написанные таким знакомым, таким близким ему почерком:

«Обстоятельства вынуждают меня временно прекратить выступления в цирке. Боюсь, что это продлится несколько больше сроков, оговоренных в контракте. Чтобы сохранить добрые отношения между нами, перевожу вам неустойку. Мой реквизит можете отправить домой.

Паола Вердини».

–  Я знаю об этом, - заставил себя сказать Боб, глядя на подпись: да, это была ее рука! И ее подпись!!

–  Это и так ясно, - отмахнулся Эверфильд-младший.
– Я хотел попросить вас, мистер Боб, об одном одолжении: уговорите миссис Паолу уступить нам ее реквизит. Хорошо? Видите ли, у нас есть на примете молодая гимнастка… Сами понимаете, дело не должно страдать…

–  Реквизит ваш, - торопливо прервал его Боб, испытывая желание немедленно уйти.

–  Благодарю, мистер Хоутон. Да… звонил доктор Гровер. Он всюду разыскивает вас. Он лечит нашего беднягу Фери. Гровер просил вас заехать к нему в клинику. Вот адрес… Заодно передайте привет Карлу!

–  Хорошо… Прощайте.

–  Желаю удачи, мистер Хоутон. Мы сегодня опять трогаемся в путь: что поделаешь - кочевая жизнь!

Клиника Гровера находилась милях в десяти от города, и Боб мог дать волю своим чувствам в быстрой езде.

Приближался час дневного выпуска последних известий - Хоутон включил радиоприемник. Первая же фраза диктора насторожила его; стрелка скорости резко двинулась влево, будто «шевроле» сам сбавил ход под влиянием сенсационного сообщения.

«Русские передали сегодня, - слушал Боб, - о предстоящем полете своей ракеты на Марс. В состав экипажа, кроме командира космического корабля, в недавнем прошлом видного гражданского пилота Андрея Шелеста, входят второй пилот, летчик-космонавт ленинградец Павел Горный, и штурман-космонавт, известный физик москвич Евгений Глебов.

Скорость мысли - вот в чем корень возможного успеха в международном соревновании науки и техники.

Недавно мы сообщали об организации проектной фирмы „Дискавери“, финансируемой виднейшими промышленниками нашей страны. За короткий срок „Дискавери“ превратилась в крупный центр научной мысли, объединивший многих ученых, работающих над проблемами покорения космоса. Но не очень ли долго мы ждем результатов? Сейчас мы познакомим вас с биографиями русских космонавтов…»

Боб улыбнулся: новость вызвала в нем восхищение - он всегда был готов снять шляпу перед величием человеческого разума.

Добравшись до перекрестных эстакад, Хоутон уверенно свернул вправо, к городу, - Роберт Гровер подождет, в редакции он нужнее.

–  Здравствуйте, Мод! Надеюсь, шеф у себя?

–  О, Боб, как я сочувствую вам. Такое горе, такое горе!..

–  Не огорчайтесь, Мод. Что поделаешь, русские тоже деловые люди.

–  Ах, я не об этом, Боб.

–  АО чем же?

–  Бедная миссис Паола… Потерять такую женщину!..

–  Потерять?! Что вы имеете в виду, Мод?

–  Я только что просмотрела корректуру вечернего выпуска нашей газеты, Боб.

–  И что же, черт меня побери?!

–  Вся первая полоса посвящена таинственному исчезновению миссис Паолы.

Боб крепко выругался и рывком распахнул дверь кабинета редактора. Шеф, как всегда полный энергии, деловито копался в ворохе бумаг. Его живые черные глаза возбужденно блестели, полное круглое лицо слегка побледнело, а тонкие ноздри хищно раздувались, как у человека, бросающегося в драку.

–  Входи, мой мальчик!
– весело крикнул он.
– Нет ли у тебя еще чего-нибудь новенького, чтобы как можно больше ослабить удар русских?

–  Шеф, по какому праву вы разглашаете мою тайну?!

–  Спокойнее, Боб. То обстоятельство, что я до сих пор молчал, - лучшее свидетельство моей симпатии к тебе. И видит бог, если бы не очередная сенсация русских…

–  Но вы знаете, что сыскное бюро требовало полного молчания: всякий шум мешает делу.

–  Знаю, Боб, все знаю.

–  Даже так?!