Чтение онлайн

Туго закрученная спираль интриги расцвечена скрытыми цитатами, перекличкой с другими авторами и просто красивыми метафорами ("В окно влез радостный мандарин солнца", "Ритмично нарезал тонкие ломти времени будильник" — и тому подобные). Автор хоть и не выводит таких острых ситуаций, какие мы видели в повести Валентина Распутина, но вся рассказанная им история — это спор со своими литературными предтечами и коллегами. Так, например, опровергая позицию Чингиза Айтматова, в романе которого "Тавро Кассандры" эмбрионы в животах беременных женщин, боясь столкновения с реальным миром, не желают появляться на свет, Виталий Снежин изображает город, "благотворные изменения" в атмосфере которого привели к появлению симптома под названием "хохот эмбриона", заключающегося в том, что "некоторые из младенцев, предчувствуя небывалую радость явления в мир, еще в утробе начинают широко улыбаться. Когда же до родов остается несколько дней, их совершенно невозможно унять. Широко разевая рот и вздрагивая всем телом, они хохочут целыми сутками, не останавливаясь…"

Однако причин для особой радости у приходящих в этот мир, честно говоря, не так уж и много, и об этом красноречиво говорит опубликованная в этом же номере "Сибирских огней" повесть-антиутопия Василия Скидана "Яблочко", показывающая, как "сжимается историческое время" и как "культура помогает людям быть личностями, а цивилизация старается сделать их массой". Действие в повести происходит в те дни, когда практически уже весь мир оказался под пятой США, и даже в Россию введены "миротворческие" силы НАТО, так что, казалось бы, глобализм одержал свою окончательную и полную победу. Но как капитализм, по словам Маркса-Энгельса, выращивает сам себе могильщика в лице пролетариата, так и глобализм растит себе судей в самих своих недрах. Вот и главный герой повести — сын главаря глобалистов Макса Фришмана — Артур вместо продолжения дела своего отца уезжает в воюющую Россию и становится борцом с глобализмом…

Не знаю, почему, но "серьезные" литературные журналы типа того же "Нашего современника" страшно не любят фантастику, не любят мистику, не любят никакие другие жанры, хотя бы немного выходящие за те критерии, что очерчены произведениями Белова, Личутина или Распутина. Поэтому авторы, творческий вымысел которых не укладывается в указанные параметры, вынуждены искать себе трибуну на страницах таких журналов как "Русское эхо" (Самара), "Дон" (Ростов), "Сура" (Пенза), "Странник" (Саранск), "Если" (Москва), "Кириллица" (Н. Новгород), "Север" (Петрозаводск), "Отчество" (Рязань), "Южная Звезда" (Ставрополь), "Всерусскiй Соборъ" (С.-Пб), а также некоторых других их провинциальных собратьев. Не представляю, в каком из московских журналов патриотического толка смог бы, к примеру, опубликовать свой роман "Безымянный Зверь" самарец Евгений Чебалин, а вот "Север", "Отчество" и "Русское эхо" (в отрывках) рискнули и вынесли на суд читателя это откровенно сложное, спорное и дерзкое произведение. Но это — роман, посвященный тайне появления "Протоколов сионских мудрецов", гибели П.А.Столыпина и роли евреев в истории России, а что говорить о поэме Александра Ахавьева "Smoke on the water"? Но редакция журнала "Сибирские огни" не побоялась отвести в девятом номере за 2003 год несколько страниц для этой чисто игровой вещицы, в которой ведомый лирическим героем "МИГ-21" прорывает времена и сваливается на четвертый эскадрон знаменитой Чапаевской дивизии. "И вот, когда из слез, из темноты, / Из неуверенности в следующем шаге / Раздался часовой: "Пелевин, ты?..", — / И эхо тытыдыкнуло в овраге, // Предвосхищая первый майский гром, — / Так вот тогда я, поборов усталость, / Шагнул вперед. Четвертый эскадрон, — / Вернее, то, что от него осталось, — // Застыло темной массой у костра…" Сразу скажу, что мы не найдем здесь ни социальных проблем сегодняшнего времени, ни мотивов "гражданственного звучания", ни других важных в общественном понимании вопросов, но зато встретим эхо стихов Беллы Ахмадулиной, тень Виктора Пелевина, перекличку с некоторыми другими поэтами, а также несколько оригинальных поэтических образов типа метафоры: "И междометья с пересохших губ / срывались, как пожарные с карнизов". Этого, наверное, мало, чтобы надеяться на то, что данные строки спасут Россию, но, как заметил однажды критик Валентин Курбатов, красивые стихи уже сами по себе, независимо от их содержания, можно считать православными, потому что красота — это как раз и есть форма существования Бога в нашем грешном мире.

Думаю, уже нельзя не видеть того, что современная литература патриотического направления почти стопроцентно переместилась сегодня из категории искусства в категорию идеологии. Допустив приоритет содержания над формой, проза наших толстых почвеннических журналов фактически подменила собой публицистику, и это (при их несомненной идейной правоте) не могло не привести к оскучнению печатаемых в них произведений и снижению уровня "читабельности" самих этих журналов. Читателю ведь, помимо всего прочего, хочется, чтобы написанное писателем было не только правильно, но еще и интересно…

Стремлением к такой вот "интересности" давно характеризуется и выходящий в городе Саранске молодежный литературный журнал "Странник", в шестом номере которого за 2003 год опубликована фантастическая повесть Натальи Рузанкиной "Возраст, которого не было", исследующая давнюю нравственную проблему, заключающуюся в поиске ответа на то, обязательно ли надо проживать каждому из нас тяжелые периоды жизни и истории или же, если это возможно, их стоит каким-либо образом перескакивать, оказываясь сразу в своем "светлом будущем". Об этом, как мы помним, размышлял в своем "Бегстве мистера Мак-Кинли" Леонид Леонов, задумывались многие другие писатели. Вот и герой повести Н.Рузанкиной — хромоногий восьмиклассник Венька Сырцов, — желая одним махом перескочить через несущий одни обиды "подлый" подростковый возраст и оказаться сразу в своем счастливом завтрашнем дне, изобретает себе прибор хронофаг (помогающий "вырезать" несколько предстоящих лет жизни и перенестись таким образом сразу на некоторое время вперед), с помощью которого он и похищает из реального времени нравящуюся ему одноклассницу, чтобы очутиться с ней за 13 лет от текущего момента и стать там ее мужем. Но всё оказывается не так просто, и его подружка предпочитает остаться в своем возрасте, чтобы испытать все выпавшие ей по судьбе трудности, но прожить свою реальную жизнь без пропусков. Потому что там, в этих украденных Венькиным хронофагом 13 годах жизни, остались умершая без нее бабушка, разрушенная без нее страна и не пережитая ею настоящая любовь...

В этом же номере "Странника" помещен и мастерски отточенный рассказ (или, как обозначил его сам автор — романс) Вячеслава Дегтева "Шафран заката", хотя, может быть, и настолько мастерский, что ему перестаешь верить. Литературный блеск тоже имеет свою негативную сторону — на каком-то этапе он как бы уже перевешивает собой правду реального чувства. Вот автор рассказывает нам устами лирического героя, как он впервые в своей жизни произносил признание в любви — и тут же не удерживается от того, чтобы не прилепить к описываемой ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ СЦЕНЕ упоминание о некоем по-северянински пылающем над ними "шафране заката". А вот он уже с болью говорит о том, что судьба не удалась и ничего в ней, кроме этого признания, по сути, не было, — и опять, словно чертик из табакерки, выскакивает перед нами пошловатой рифмой этот самый "шафран заката", золотящий ему спину… Да ну какой там, прости Господи, шафран, если фактически просрана жизнь, а любовь прошла мимо?! Когда человеку больно, он говорит о боли, а не щеголяет красивостями, тут я, пожалуй, буду на стороне Распутина с его верностью правде жизни. Да и вообще, игра игрой, но литературное произведение не должно быть зализано до безжизненного лоска, не случайно поэт Геннадий Иванов написал в том же номере "Странника", воскликнув вслед за классиком: "Поэзия должна быть глуповата — / Как волны, травы, ветки, облака… / Про них не скажешь, что ума палата, / Зато без них — пустыня и тоска".

В качестве своеобразного "оазиса", спасающего литературу от превращения в подобную "пустыню и тоску", можно назвать ежемесячный журнал фантастики "Если", десятый номер которого за 2003 год почти целиком направлен против серости. Один из рассказов так и называется — "Серый фон", и герой его учится жить, не сливаясь с этим фоном, а учиться различать все цветовое многообразие жизни. Да и во всех других произведениях этого номера персонажи восстают против подчинения своей судьбы застандартизованности и серому цвету.

Подобный бунт против однообразия характеризует также многие произведения, появляющиеся в уже упоминаемых выше журналах "Дон", "Север", нижегородская "Кириллица" (не могу удержаться и не помянуть добрым словом об опубликованном здесь в последнем номере за 2003 год романе Юлии Беловой "Клан", посвященном семейству Кеннеди!) и иных, не чурающихся ни фантастики, ни других отступлений от реалистических канонов, изданий. И кто знает, может быть, именно в них, а не в столичных "толстяках", подготавливается сегодня еще не наступившее завтра нашей отечественной литературы?..

P. S.

Этот обзор был уже завершен, когда, опрокидывая все мои выводы, передо мною лег последний (11-12) номер журнала "Молодая гвардия" за 2003 год, и меня окатило девятым валом великолепной поэзии, прозы и иных литературных жанров. Центральное место в журнале занимает роман Валерия Рогова "Претендент на царство", в котором удивительным образом сплетаются времена Древней Руси и наши дни. Подобно скальпелю, взрезающему гнойную опухоль, вскрывает тему троцкизма роман Николая Кузьмина "Возмездие", с которым "рифмуется" очерк Михаила Антонова "Капитализму в России не бывать", исследующий ту же тему. Актуально и остро читаются интервью Владимира Бондаренко с Валентином Сорокиным и Марины Переясловой с Владимиром Крупиным, ни на кого не похоже подает свои дневниковые записи 1992 года Николай Коняев. А уж стихи, стихи… "Не замерзают родники, / Зимой забывшие о тропах. / Они как будто тайники, / Лежат в серебряных сугробах…" (А.Пшеничный); "Первое слово — тяжкое слово. / Русь превращается в тело Христово. / Души загубленных реют над нею. / Сам я от скорби и горя немею. / Вижу: пределов иных населенье / Жаждет, чтоб Русь принесла искупленье…" (В.Иванов); "Эту ночь у судьбы, как смуглянку украв, / В клеверах с ней устроив постель, / Буду слушать неясные шепоты трав / И тебя, горевой коростель…" (Вл.Топоров) — так бы и не останавливался до конца.

Синтезируя все поднятые в статьях, романах и интервью темы, на последних страницах журнала мощным и страшным аккордом взлетает мистическая кантата Юрия Воробьевского "Сердце зверя", обнажающая сатанинскую изнанку большинства процессов мировой истории.

Закрывая дочитанный выпуск "Молодой гвардии", я понял — современная русская литература творится не по какому-то одному конкретному адресу, а на пространстве всей России и всех ее изданий. И, думается, она еще явит себя изумленному читателю во всей красоте своей формы и полноте своего содержания. По крайней мере, я в это — верую.

"Затопили нас волны времен,

и была наша участь мгновенна!"

Александр Блок

Валентин Григорьевич Распутин в полной мере обладает удивительным даром, отличающим русского совестливого писателя от беллетриста западного образца — каждым своим крупным произведением он овеществляет в слове, делает зримой самую жгучую боль своего времени. И она начинает жить, двигаться, болеть в нас уже по-другому, как получившая самостоятельное бытие. Подчеркиваю — в каждом крупном произведении! Закономерность даже для русской литературы редкостная.