Чтение онлайн

А.П. Я бы так не ставил вопрос. По роду занятий мне доводится тесно общаться и с предпринимателями, и с учеными, и с деятелями культуры. Скажу без обиняков: комфортней всего чувствую себя среди бизнесменов. Там больше солидности, основательности, честности, озабоченности гражданскими обязанностями. Меньше склок, интриг, жуликоватости. Видимо, происходит переток лучших умов и талантов в бизнес, как наиболее перспективную сферу жизни. Там жесткие правила, они селекционируют новую породу людей, вынужденных соответствовать этим нормам: умению мыслить масштабно, рассматривать ситуацию системно, с учетом многих факторов, держать слово, не подводить партнера и т.д. В том числе идет отбор по интеллекту. Я по своему опыту знаю, многие современные крупные предприниматели являются высокими интеллектуалами, и не напоказ, а, что называется, по жизни. Например, я не посылал роман "Изгой" никому из наших олигархов. А Виктор Вексельберг, встретив меня, тут же поздравил с выходом книги, сказал, что прочел роман, что он ему понравился, и мы даже обсудили с ним некоторые философские темы. Ситуация повторилась с Олегом Дерипаской, другими известными бизнесменами. Для них интеллектуальная культура — обыденность, они в ней живут, ее плодами пользуются.

У нас пока еще перекошенное общество, где можно прорваться благодаря коррупции, а на Западе крупный бизнес — почти без исключения блестящие интеллектуалы. Поэтому они и не жалеют денег на культуру. И в России уже появились свои меценаты. Не буду называть имен, чтобы не раздражать несогласных. Но вспомните — и выкуп музейных ценностей из-за рубежа, и жертвования церкви, и стипендиальные фонды, и спонсорство фестивалей. Другое дело, что крупный предприниматель не станет поощрять попрошайничества. Это следует понять и принять: таковы тоже правила профессии. Раздать деньги и вложить их — разные понятия, с разным результатом. В одном случае деньги прирастают, в другом — наступает банкротство. Какой же финансист, да еще с высоким уровнем интеллекта, позволит себе добровольно разориться? Я могу подсказать, как лучше заработать деньги, проконсультировать, дать совет, придумать схему денежного оборота. Могу поучаствовать в проекте, вложить туда свою долю. Могу дать человеку работу, наконец. Но не понимаю, почему должен издать за свой счет такого же писателя, как я сам? Почему я должен заработать деньги на выпуск не только своих, но и его книг?

В.Б. Ваша позиция понятна. Что не мешает мне остаться при своем мнении: умение делать деньги — такой же особый дар, как писательство, например. Не все бывают одинаково одарены и тем и другим одновременно. Если появился художник от Бога, его надо беречь и поддерживать. Когда государство отказывается или не может этого делать, долг умных людей — сберечь национальное достояние, каким является художник, творец. Недаром во всем мире, кроме России, существует система грантов и стипендий. Да и вы, Александр Петрович, если мне память не изменяет, учредили литературную премию для молодых…

А.П. Жюри конкурса "Эврика!" для молодых прозаиков и драматургов, которое возглавляет Константин Щербаков, действительно, уже дважды определяло лауреатов. Премия себя утвердила, на церемонию награждения у нас приходят главные редактора практически всех толстых литературных журналов. Что, впрочем, не мешает им отказывать в публикации хотя бы небольшой аннотации о выходе моих книг. Согласны дать рецензию, но только за деньги. А я, как уже говорил, покупать признания не хочу. Вот и судите, где среда чище, честней — в бизнесе или в культуре?

В.Б. А на западную литературу у вас остаётся время?

А.П. Если говорить в целом о западной литературе ХХ века, я ее знаю и перечитываю. Ценю самых разных мастеров, от Томаса Манна до Альбера Камю. Кстати, чтение Камю подтолкнуло к написанию "Мании". А по форме это — попытка создания своего "Декамерона", соединенного с Камю. "Чума" и "Декамерон" — вот эти две книги, если искать предпосылки, сформировали окончательный замысел "Мании".

В.Б. Не думали ещё, чем займетесь после окончания "Мании"? Есть новые планы?

А.П. После того, как закончу "Манию", возьмусь за второй роман "Грех", обещанное продолжение "Изгоя", а то читатели уже спрашивают, почему застрял на полпути, не по силам? И это будет мания другая, мания власти, мания денег. Мне кажется, та мания, которую я задумал описать в "Грехе", тоже пока мировой литературой не разрабатывалась: мала временная дистанция. Как экономисту и аналитику глобальных процессов мне, к счастью, удается многое заметить раньше других.

В.Б. Вам не кажется, что со временем мания литературы будет господствовать в вашей душе над всеми прочими? И в результате это окажется главным делом в вашей жизни? Или вы ради своего бизнеса наступите на горло собственной песне? Легко ли вам совмещать бизнес и литературу?

А.П. Пока совмещаю нормально. У меня пятеро детей. Старшей дочери 25 лет, она подарила мне двух внучек. Она мне говорит: до тридцати лет буду рожать, а после тридцати лет буду себя искать в этой жизни. Я думаю, минимум троих внуков буду иметь от старшей дочери, потом идёт сын — 23 года, ещё сын — 19 лет, потом 16 лет — сын, потом — 11 лет дочь. Представляете, сколько у меня внуков будет? Я рос сиротой, и для меня дети — это больше, чем литература, наука. В повести "Я" всё тяжелое детство героя, это зачастую моё собственное детство, мои переживания.

В.Б. Думаю, Вам, как Льюису Керролу, ещё придется писать сказки для внуков.

А.П. Не знаю, я мечтаю о другом. Мой любимый мыслитель — Фридрих Ницше. И хочу написать, вслед за ним, почти бессюжетную книгу. Отдаю отчет, что для этого надо обладать огромным богатством ума, чтобы заставить читателя неотрывно следить за своими мыслями и рассуждениями. Это моя конечная цель, как писателя. Если доживу до 80 лет, может, и наберусь такого ума. Я освобожусь от дел, дети все вырастут, внуки будут достаточно взрослые, бизнесом не смогу заниматься, любовными историями тоже. Весь погружусь в мир чистого разума…

В.Б. Я Вам, Александр Петрович, советую, не откладывать свои сокровенные замыслы на потом, а писать сейчас, когда Вы полны сил. Что будет с нами в 80 лет, дай Бог, если доживём? И что мы сможем писать? Ваш любимый Ницше ведь тоже писал "По ту сторону добра и зла" не в 80 лет. И конец жизни у него был совсем иной. И потом, вы же мастерски владеете сюжетом, стоит ли уходить от него и терять читателя? И без того хватает писателей, не владеющих сюжетом.

А.П. Спасибо за оценку. Да, я не раз слышал, когда заявлял о своем желании написать бессюжетное произведение: "А кто вас читать тогда будет?". Знаете, меня ничуть не пугает малое количество читателей. Если тебя читает целый миллион людей, надо посмотреть на себя в зеркало и сказать: ты пишешь чтиво. Не может быть миллиона единомышленников у писателя. Ницше читает в Германии максимум тысяча человек. Томаса Манна — две тысячи. Если я чего-то стою, пусть мои мысли прочтут те, кому я интересен, — и это оправдает прожитую жизнь.

В.Б. Вы цените во всём высший профессионализм. С другой стороны — вы человек решительных действий и поступков, не боитесь крутых поворотов в жизни, готовы ко всему.

А.П. Может быть.

В.Б. Уехать из одной страны в другую. Уйти из науки в бизнес, из бизнеса в литературу… Каждый раз требуется сильнейшая воля. Побольше бы таких людей в России. Кстати, а задумывались вы над судьбой России. Что её ждет в будущем? Сумеем ли преодолеть весь этот развал? Вы — экономист, знаете состояние реального бизнеса в России, знаете наших властителей и чиновников.