Чтение онлайн

“Мы здесь не любим французов” - заявил мне Доминик, успешный малиец, владевший целым кварталом домов в пригороде Бамако и длинным перечнем бизнесов. Доминику было 40 лет. Он имел 3 детей, говорил по-французски почти без акцента и ненавидел французов. И, надо признать, у него были на это основания...

Я провел в Мали ровно месяц - бывшая французская колония, не пережившая за последние 15 лет ни одного геноцида, гражданской войны или переворота, что само по себе уникально для страны “южнее Сахары”, - представлялась отличным местом, чтобы понять, что представляет собой Африка и вообще третий мир сегодня. Мали - это витрина успешного колониального капитализма: демократические выборы, социальная стабильность и рост экономики по 17% в год. Тем интереснее было оказаться в этой небольшой африканской стране, которая редко попадает в поле зрения мировых СМИ. Я приехал сюда с обычным набором стереотипов об Африке, внушенным хорошо слаженной машиной глобальных медиа: черный расизм, наступление Китая, уход Запада с ключевых позиций в регионе, взрывная рождаемость и сползание в хаос. Наверное, можно не упоминать, что все это окажется чуть более, чем неправдой...

Водитель джипа, везшего меня в Бамако, вдруг резко затормозил и сьехал на обочину. По встречной полосе, мигая фарами, неслась военная колонна. С более близкого расстояния колонна вызвала оторопь - меньше всего я ожидал увидеть в Мали это: за рулем американских Хаммеров и за пулеметами, установленными на них, сидели холеные белые люди в форме американской армии. “Да-да, это американцы, у них теперь база в Гао”, - ответил на мой вопрос наш водитель. Из дальнейших расспросов выяснилось, что американские солдаты есть и в соседнем Нигере, а вся северная пустынная часть Мали оккупирована мавританской армией с согласия демократически избранного правительства Мали. Хотя я готовился к поездке, я никогда не слышал об американских солдатах здесь. Более того, американцы, живущие в регионе, с которыми я общался, тоже не слышали о присутствии армии США в Мали.

Гугл помог выяснить, что “Пан-Сахельская инициатива”, запущенная в 2002-м году, позволила американской армии оказаться в Мали, Нигере, Чаде и Мавритании. В 2004-м году “инициатива” была расширена на Тунис, Алжир и Марокко. И это не единственный подобный проект.

На востоке Африки “война против террора” ведется силами 1200 морских пехотинцев, расквартированных на базе в Джибути. Там же, в Джибути, находится крупнейшая база французского Иностранного легиона - официальной колониальной армии Франции, существующей до сих пор и даже увеличивающей свое присутствие - Габон, Чад, Центрально-Африканская Республика, Уганда, Сенегал, Нигер, Камерун, Конго и т.д.
– всего более 8 тысяч человек, способных быстро переместиться практически в любую страну континента. Как показывает опыт внутриафриканских разборок, даже тысяча хорошо обученных и организованных солдат способна полностью изменить ход конфликта.

Впрочем, присутствие солдат нужно, как правило, лишь для целей эвакуации, если в какой-то из подопечных стран станет слишком некомфортно. Ну или охранять “своего сукина сына” в каком-нибудь Президентском дворце, как это делает время от времени Иностранный легион.

В остальных случаях достаточно старых добрых экономических механизмов, результат действия которых лишь изредка попадает на страницы газет - “Инфляция в Зимбабве перевалила за два миллиона процентов”, “Голод в Сомали” и т.д. В Мали и Западной Африке в целом одним из важнейших инструментов такого контроля является так называемый франк CFA - общая денежная единица региона.

В настоящее время 14 африканских стран используют франк, название которого расшифровывается как Colonies françaises d’Afrique (Французские колонии Африки) - почти все являются бывшими французскими колониями. Этот франк жестко привязан к евро в соотношении 1 евро к 655 франкам, а его гарантом выступает (внимание!) французское казначейство. Что это значит - быть гарантом?

Это означает, что 65% валютных резервов присоединившихся стран должны быть в распоряжении французского казначейства, а еще 20% должны идти на “покрытие финансовых обязательств” в том же французском казначействе. Итого - у стран франка CFA из заработанных денег остается лишь 15%. Учитывая, что такая система существует уже более 60 лет, обрастая дополнительными соглашениями и договорами, сказать, какая доля из этих депозитов принадлежит африканским странам, может лишь ...французское казначейство. Таким образом, можно лишь предположить, какова степень экономического и финансового контроля Франции над своими (бывшими?) колониями...

Мы остановились в небольшом городке, чтобы отдохнуть и выпить чаю. Сбоку на дороге сидели женщины, продающие мелкие бананы, привезенные из соседней Буркины. Я сходил их купить - килограмм стоил где-то полтора евро. Я подумал, что во Франции он стоил бы примерно столько же. Единственное различие заключается в том, что средняя зарплата за неквалифицированный труд здесь составляет чуть меньше 50 евро, а цены все те же. В кафе, где мы пили чай, по телевизору шла программа какого-то французского регионального канала о проблемах уборщиков улиц. На экране по безупречной плитке ездила машина, которая мыла ее большой мокрой щеткой с мылом. Четверо местных мужиков, сидевших за соседним столиком, зачарованно следили за перемещениями машины. Я посмотрел на улицу - по разбитой асфальтовой дороге, кружа обрывки пакетов и газет, двигался пыльный смерчик. Он прошел мимо глиняных хижин, пересек канаву канализации и уткнулся в бесхозного осла, грустно жующего какую-то корку. Мы пересеклись взглядами с французом, обедавшим в том же кафе. Тот кивнул на телевизор, отвел взгляд и усмехнулся - похоже, мы подумали об одном и том же...

По хронологии выхода и присоединения стран Африки к зоне CFA можно проследить упадок колониальной системы и начало разворота - реколонизации Африки:

1949-й год - Французский Сомалилэнд (Джибути) покидает зону франка и начинает печатать собственную валюту;

1960-й год - Гвинея покидает зону франка;

1962-й год - Мали покидает зону франка;

1973-й год - Мадагаскар и Мавритания выходят;

1984-й год - Мали вновь присоединяется к зоне франка, отказываясь от собственной валюты;

1985-й год - Экваториальная Гвинея присоединяется;

1994-й год - Коморские острова привязывают свой франк к французскому, а потом - к евро;

1997-й год - Гвинея-Бисау присоединяется к зоне франка.

Но зачем же, с какой целью элиты стран Африки отдают свою монетарную независимость? Лояльность колониальных элит обеспечивается несколькими способами.

Во-первых, все высшее образование дается только на французском, много времени посвящено изучению культуры и истории метрополии, знание французского является необходимым критерием для приема на любую мало-мальски приличную работу. Все основные газеты - тоже на французском. Т.е. еще на стадии начала карьеры проводится некоторая муштровка на верность.

Интересно, что даже на телевизорах, работающих в дорогих кафе, - французское телевидение. Здесь проходит один из водоразделов между чернью и элитой - они даже говорят на разных языках. Дешевые сериалы из Буркина Фасо для черни и французские новости под свежий круассан - для элиты. Это приводит к тому, что проблемы и цели метрополии становятся ближе для колониальных столоначальников, чем интересы своей страны. Сюрреалистично выглядело, когда тот же Доминик в деталях обьяснял мне тонкости получения водительских прав во Франции, почерпнутые из ТВ, и при этом не знал, что в его собственной стране весь север давно заняла мавританская армия.

Во-вторых, личные активы элиты находятся на том же Западе - как материальные в виде номерных счетов и вилл, так и нематериальные - в виде детей-наследников, учащихся во французских ВУЗах и готовящихся занять кресло родителя. Арест активов, депортация дитенка и срочное выдвижение обвинений в отмывании денег на территории ЕС - угрозы, которые можно не произносить вслух.

В-третьих, в каждой африканской стране обязательно есть влиятельная оппозиция или сепаратисты (а иногда и то, и другое). Им делают двусмысленные сигналы, дают ложные надежды и вообще держат на коротком поводке, чтобы в нужный момент было чем припугнуть решившего вспомнить о независимости правителя. В Мали такое было в 90-е годы, когда движение туарегов за образование самостоятельного туарегского государства в пустыне (чьи границы случайно совпали с границами перспективных нефтяных полей) вызвало горячее одобрение Европы и даже тайные поставки оружия под видом продовольствия. Впрочем, французский роман с туарегами не продлился долго - всего лишь до тех пор, пока не был достигнут консенсус с малийцами, после чего туареги сначала стали опасными исламистами, а потом уже и “Аль-Каидой”. Не случайно сейчас, занимаясь похищениями людей в Нигере и Мали, туареги весьма пристрастно выбирают французов.

В-четвертых, за века колонизации идея приоритета и сверхценности белого человека пропитала культурный код африканцев. Позитивный расизм (когда привилегии и особое обращение предоставляются просто по цвету кожи) проявляется везде: от черных африканцев-профессионалов с огромным опытом работы в большой организации, бегущих спрашивать по каждому вопросу только что закончившую университет практикантку только потому, что она белая, до полицейских, останавливающих машину и отпускающих, как только они видят, что внутри - белый. Консул Буркины Фасо жаловался, что цвет кожи в его роду - недостаточно белый, и хотел своему сыну жену из туарегов, чтобы дети были более светлые. Да, у африканцев есть внутренняя градация по черноте кожи - обладатели наиболее черного цвета оказываются на самом низу социальной лестницы. Я, конечно, не ждал, что консул будет читать рэп и кричать “Я черный, и это хорошо!”, но желание приблизиться к белым хотя бы цветом своей кожи хотя бы в следующем поколении - это полная капитуляция.