Чтение онлайн

И что «десталинизаторы»? Они уничтожили морально убийцу? Не дождетесь, они валят вину на Сталина, а судей считают невинными жертвами. И А. Ваксберг Чепцова откровенно оправдывает, считая чуть ли не героем:«Даже в тех немыслимых условиях была возможность сопротивления адской машине уничтожения». Но ведь это именно Чепцов и был адской машиной уничтожения! Ведь он дал команду расстрелять. Он, а не Сталин или Берия. Чему же Чепцов «сопротивлялся»?

А дальше А. Ваксберг пишет: «Насколько, наверное, тому же Чепцову было отрадней активнейшим образом участвовать потом в реабилитации жертв произвола и в суде над палачами». Вот уж действительно «отрадно». «Борьбу с культом личности» чепцовы начали с того, что по заданию Хрущева и Маленкова сфабриковали против Берии дело и убили его. Это Ваксберг называет судом над палачами. А потом чепцовы начали снова принимать в суд дела всё тех же людей, но теперь уже не для того, чтобы их расстрелять и этим выслужиться перед «паханами», а для того, чтобы ранее убитых ими реабилитировать на радость лысому «пахану». Что касается лично Чепцова, то он в реабилитации собственно им убитых жертв не участвовал - закон это не допускает. Зато «отрадно» было прокурорам – они участвовали! Подполков-ник юстиции военный прокурор Кожура в 1952 году своей подписью гарантировал, что следователи провели следствие без всякого нарушения законности и потребовал от трибунала, чтобы тот немедленно приговорил к расстрелу «космополитов безродных». А в 1955 году этот прокурор не застрелился – нет! Как можно! Он своей подписью подтвердил, что все «космополиты безродные» из Еврейского антифашистского комитета невиновны и потребовал от трибунала, чтобы их всех реабилитировали.

Такие «правоохранители» обязаны были стать в глазах общества презренными, их должны были презирать даже их собственные дети, а «десталинизаторы» сделали из них невинных овечек. Разве судья Данилкин, назначивший новый срок Ходорковкому, виновен, разве судьи кассационной инстанции, утвердившие приговор Ходорковскому, виновны? Разве их должны презирать их же дети? Как можно так подумать?? Им же начальство приказало! Правда, не Маленков, не Игнатьев, не Рюмин…

Поэтому Ходорковскому нужно в ножки поклониться всем этим мемориало-сванидзе-млечино-федотовым и сказать: «Спасибо, родные, что я, благодаря вам, вместо правосудия получил судейское беззаконие!». Мемориало-сванидзе-млечино-федотовы такую благодарность от Ходорковского безусловно заслужили.

Это хороший совет, хотя Ходорковский вряд ли им воспользуется.

22 июня перед глазами невольно возникают картины того далекого прошлого, когда разразилась жестокая бескомпромиссная война, названная вождём советского народа Великой Отечественной. Отступление частей и соединений Красной Армии под ударами превосходящих сил фашистского вермахта. Героическое сопротивление красноармейцев и командиров разбитых и отрезанных от своих тылов дивизий и армий, выход из окружения и продолжение борьбы на новых рубежах и даже нанесение контрударов, заставляющих врага не только приостановиться, но даже кое-где попятиться. Уже тогда, в 1941-м хотелось увидеть и услышать тех, кто прошел этот кромешный ад.

Я был призван в армию лишь в октябре того грозного года. Нашим первым наставником был угрюмый, неразговорчивый ефрейтор. Ему было поручено пестовать нас, молодых красноармейцев. Мы, только что окончившие среднюю школу, были сведены в роту «А» 133-го запасного стрелкового полка 46-й запасной стрелковой бригады, держались в резерве для направления в военные училища. Взводом, в котором находился я, командовал этот ефрейтор. Откуда-то нам стало известно, что он с первого дня войны участвовал в боевых действиях, отходил вместе со своей частью под натиском превосходящих сил противника, был тяжело ранен, при выписке из госпиталя был признан медицинской комиссией ограниченно годным к военной службе в военное время. В перерывах между занятиями мы, его подчиненные, пробовали его расспросить о боевых действиях, в которых он участвовал, Но наш командир чаще всего отмалчивался, ему, видимо, было трудно вспоминать пережитое. Раз или два он обмолвился о противнике: «Силен он, много танков, и пехота вооружена автоматами, так и косит длинными очередями. А самолеты строчат из пулеметов и по отдельным солдатам, и по беженцам». Тогда, в ноябре – декабре 1941 года, разузнать подробнее о событиях, происшедших в самом начале войны, из уст непосредственных участников не удалось.

В моей памяти не сохранились и какие-либо встречи, беседы, проходившие в то далекое военное время в передышках между боями на фронте, в госпиталях, тыловых частях, с участниками приграничных сражений. И только после войны я, когда служил в 71-й гвардейской стрелковой дивизии, подружился с гвардии старшим лейтенантом Сергеем Зотовым, заместителем командира батареи 45-миллиметровых пушек. Я же был тогда заместителем командира 1-й стрелковой роты. Сергей был года на два старше меня. В один из зимних дней 1946-го года я зашел к нему в канцелярию батареи. И наш разговор как-то незаметно подошел к событиям начала войны. И здесь Сергей сказал: «А я-то начинал войну здесь, в Каунасе, был рядовым красноармейцем, проходил срочную службу. Помню, нас рано утром подняли по тревоге и пешим порядком вывели на боевые позиции ближе к тогдашней границе. В это время немецкая авиация вовсю бомбила город. Недолго мы продержались на тех позициях, обошли нас фашисты. Пришлось отходить. Неприятно вспоминать все это, но Победу все же одержали мы!» Но более подробного рассказа я тогда не услышал.

Тема начала войны постоянно беспокоила меня. После того, как я уволился из армии и приехал на постоянное место жительства в Москву, я стал разыскивать своих однополчан, правда, не сразу - надо было решать квартирные дела, подыскивать работу, которая была бы интересна для меня. Разыскал своих однополчан по 331-й и 88-й сд, в которых я воевал, лишь в 1972 году. Со временем познакомился со многими однополчанами. Особое внимание обращал на себя Алексей Андреевич Романов. Его все уважали, считались с его мнением, но он старался оставаться в тени, не стремился занять какое-либо руководящее положение в ветеранской организации. Какие-то невидимые нити сблизили нас. Из его уст я услышал о его участии в Смоленском сражении 1941 года.

Алексей Андреевич родился 6 сентября 1920 года в семье потомственных крестьян. В 1938 году после окончания 9 классов средней школы пошел учиться в Киевское пехотное училище (правда, мечтал стать военным летчиком, занимался в аэроклубе). В конце 1939-го года, когда началась советско-финская война, в училище был сделан досрочный выпуск, и многие бывшие курсанты, а теперь молодые лейтенанты оказались на поле брани. Алексей воевал на Петрозаводском направлении, командовал пулеметным взводом, а затем ротой. После окончания войны командовал подразделением, был выдвинут на должность адъютанта старшего (начальника штаба) стрелкового батальона в 204-м стрелковом полку 10-й стрелковой дивизии. Летом 1940 года дивизию передислоцировали в Литву, с которой был заключен договор о дружбе и взаимопомощи, а затем она добровольно вступила в состав СССР. 27 мая 1941 года Алексею был предоставлен долгожданный отпуск. Когда он уезжал из Каунаса в Мытищи, где проживали его родители, на душе было тревожно – пахло войной.

22 июня, как только Алексей узнал о нападении фашистской Германии на наше советское государство, снялся с учета в райвоенкомате и спешно – на вокзал, с первым же поездом выехал к месту службы, но доехать до Каунаса, откуда он выезжал в отпуск, не удалось, ибо уже 24 июня там были немецко-фашистские войска. Ссадили с поезда Алексея еще в Смоленске и сразу же назначили первым помощником начальника штаба (ПНШ-1) 811-го стрелкового полка 229-й стрелковой дивизии 20-й армии. В этом качестве он участвовал в Смоленском сражении с самого начала и до конца. Тогда армии Западного фронта не только отбивались от наседавших и обходивших их немецко-фашистских войск, но сами переходили крупными силами в наступление, что, в частности, заставило немецкое командование 30 июля принять решение о временном прекращении наступательных действий на Московском направлении и переходе к обороне, а также отказаться от намерения перебросить 3-ю танковую группу на помощь группе армий «Север», ведущей боевые действия на Ленинградском направлении.

Побывал Алексей и в окружении, а затем в составе всей армии с боями выходил из него. На глазах Алексея вражеская авиация и артиллерия беспощадно бомбили древний Смоленск, превращая его в руины. Алексей постоянно был на передовой: либо на наблюдательном пункте командира полка, либо в подразделениях, ведущих бой с противником. 15 июля в районе Смоленска он был легко ранен. Едва ему залечили рану в дивизионном медсанбате, как он снова в своем полку. Полк дрался за каждый населенный пункт, за каждую пядь родной земли. Но приходилось отходить под натиском превосходящих сил врага.

6 сентября А.А. Романов вновь был ранен, на этот раз тяжело, вражеская пуля поразила грудь, пробила легкое. На всю жизнь ему запомнилась Соловьева переправа, когда у Днепра скопилась масса войск нескольких армий Западного фронта, отходящих на восток. Вместе с войсками отходили и беженцы, а фашистская авиация ежедневно беспощадно бомбила единственный мост, наведенный, а затем каждую ночь восстанавливаемый саперами, поливала из пулеметов войска и беженцев. Алексей самостоятельно не мог передвигаться. Санитарная машина, на которой вывозили его, чудом вырвалась из огневого пекла и доставила его в Вязьму. Затем он лечился в Иванове. Военно-врачебная комиссия при выписке из госпиталя признала его ограниченно годным к военной службе в военное время. В связи с этим он получил назначение на должность начальника штаба отдельного гужевого транспортного батальона. Но после его просьбы, изложенной в рапорте на имя командующего 22-й армией генерала В.А. Юшкевича о направлении его на передовую, 7 декабря 1941 года А.А. Романов был назначен помощником начальника оперативного отделения штаба 331-й Брянской Пролетарской стрелковой дивизии. В ее составе он прошел боевой путь вплоть до июля 1944 года, когда его, уже подполковника, начальника оперативного отделения штаба дивизии, прямо из действующей армии направили учиться в Военную академию им. М.В. Фрунзе.

А до этого было участие в Московской битве, в боях под Ржевом, а затем в Смоленской наступательной операции, в которой он проявил себя не только как умелый штабной офицер, но и как талантливый и отважный командир. Ему было поручено командовать передовым отрядом дивизии, который по своей численности и вооружению превосходил стрелковый батальон. Передовой отряд под командованием А.А. Романова в ночь с 24 на 25 сентября 1943-го года, найдя брешь в обороне противника, вступил в Смоленск и прошел до моста через Днепр, подавил сопротивление фашистских подразделений, форсировал реку частично по горящему мосту, частично – на подручных средствах и вышел на одну из центральных площадей города. Рейд передового отряда в значительной степени облегчил решение задачи по очистке Смоленска от немецко-фашистских оккупантов.